— Гражданин капитан, а вдруг мне отрежут эту ногу?
— Юрек, о чем ты говоришь? У тебя случайно не температура? Люди по нескольку раз ноги ломают — и ничего. Да еще постарше тебя. А твои кости молодые, срастутся, даже думать нечего. Что это тебе в голову пришло?
— Когда вот так лежишь часами, то разные мысли могут в голову прийти. Что бы я, к примеру, без ноги делал? Руки на себя наложил бы, как этот Кудельский…
— Кожень, если вы сейчас же не успокоитесь и не прекратите глупостями заниматься, я вас так разделаю, что своих не узнаете!
— О, лучше уж я буду лежать тихо, а то вы, гражданин капитан, когда в форме, то так можете человека пропесочить, не дай бог!
— Ты так думаешь? А мне всегда казалось, что я слишком мягок, как барашек. Любишь в увольнения ходить?
— Как сказать, гражданин капитан. Летом можно поехать в Затоку, в Сопот, походить по молу, посмотреть на девушек, пошутить, потанцевать.
— Бутылочку плодово-ягодного распить…
— А кто без греха, гражданин капитан? Хотя на эти чернила у нас на «Морусе» не так уж много охотников. Найдется один или два, не важно кто, правда ведь? Они любят скинуться, купить пару бутылок, забраться в кусты и выпить эту заразу. Но большинство не очень-то ее уважает. Пивко, если попадется, дело другое, любителей много найдется, да и карман это позволяет. А хуже всего, когда какой-нибудь пьяница привяжется. Говоришь «не хочу» — обижаются, а некоторые даже в драку лезут, если с ними не выпьешь. Тут всегда окажется, что этот тип или родом из тех мест, где родился кто-нибудь из наших ребят, или сам мореходом был, а у того брат в армии, знаете, гражданин капитан, как это бывает…
6
Наконец-то он дома! Его здесь не было две недели. Две недели — много это или мало? Бывают дни, часы, минуты, которые тянутся как годы… Анна, Малгоська, даже собака, даже домашние шлепанцы! «Стареешь, Соляк, да ладно, главное, что мне здесь хорошо; стакан крепкого, темно-коричневого чая, ложечка сахара, телевизионные новости, какой-то фильм или спектакль, впрочем, все равно».
Малгоська спит. Соляк лежит на тахте и одной рукой пытается перевернуть шелестящие страницы газеты. Анна еще какое-то время возится в кухне, выставляет за дверь молочные бутылки, потом входит в комнату.
— Ну, пан капитан, гасим свет, а то уж поздно.
Они лежат рядом. Не спят. Голова Анны покоится на здоровом плече мужа. Супруги разговаривают шепотом. Анна приподнимает голову.
— Мне тебя так не хватало.
— Мне тоже, Аня.
— А сейчас уже все хорошо, спокойно. Помни, Сташек, что я всегда хочу быть с тобой, я должна с тобой быть, я должна…
Его пальцы с нежностью дотрагиваются до влажных глаз жены.
— Аня!
— Я тогда подумала, что…
— Все уже хорошо.
— Но ведь все может повториться снова, а у меня уже нет сил, чтобы пережить это еще раз.
— Мы же договорились.
— Да, но это другое дело… Слушай, Сташек, ведь столько офицеров работает в штабе, на суше… Идут к восьми, возвращаются к трем, иногда какое-нибудь дежурство или командировка, тут уж ничего не поделаешь. У этих людей нормальный дом, у них есть дети, жены… Ты даже себе не можешь представить нашу жизнь: ведь мы с Малгоськой варимся в собственном соку, девочка растет на глазах, ей все больше нужны родители, а отца не видит целыми неделями. Слушай, сейчас, по-моему, прекрасный повод, ты мог бы написать рапорт…
— Аня, не сердись, но лучше давай на эту тему не будем говорить, хорошо? Ведь это же моя профессия! А если бы я плавал на торговых судах, то меня целыми месяцами не было бы дома…