«Но ведь это моя мама, Сташек». — «Ну хорошо, Аня, я понимаю, но неужели ты не можешь ей объяснить, что мы любим друг друга, а венчание в костеле не имеет абсолютно никакого значения?» — «Да, для тебя и для меня, но она придает этому огромное значение. Она все время пристает ко мне: побойся бога, доченька, ведь что люди скажут!» Да, она была и останется ее матерью, но я не могу с ней договориться, правда только в этом вопросе. С Анной мы понимали друг друга с полуслова, а ведь она ее дочь…»
В тот вечер ему вовсе не хотелось идти на бал в учительский институт. Его злило то, что к ним относятся как к мальчикам на побегушках, на торжественное заседание — училище, на митинг — училище, на субботник — училище, сдавать кровь — училище и т. д., а теперь еще и на танцы — тоже училище. «Ребята, ну, понимаете, надо пойти. Там ведь почти одни девушки, им не с кем танцевать; они готовят бутерброды, кофе». — «Тоже мне! Кофе, бутерброды, пускай сами едят, пусть танцуют друг с другом…» — «Ну что, ребята, идем? Там повеселиться можно! А вдруг удастся какую-нибудь учительницу закадрить? Пошли, что нам стоит! Пошли, Сташек. Да брось ты!» — «У меня в воскресенье матч, я должен быть в форме, а в понедельник зачеты». — «Не бери в голову! С кем боксируешь?» — «Точно не знаю, но говорят, что парень дерется хорошо, раньше за «Геданию» выступал». — «Справишься, не впервой. Ночевать там не будем, а о зачете тебе ли беспокоиться! Что тогда мне говорить? Пойдем посмотрим, а если не понравится, то потихоньку смотаемся, и привет!»
«Этот последний аргумент Тадека Хрусьцика показался мне наиболее убедительным — и правда, можно пойти, посмотреть, послушать хорошую музыку, говорят, играют ребята из «Жака», у них хороший состав, а если что-нибудь будет не так, то отвалим…» Друзья выгладили мундиры, побрились, чистые платочки в карман, ботинки как зеркало, и пошли.
Началось с того, что «Жаки» действительно играли потрясающе, особенно хорошо звучали бас-гитара и саксофон. Соляка немного злил ударник — он, по мнению Сташека, играл слишком медленно и не мог сосредоточиться, из-за чего иногда выпадал из ритма. Играет, как Томек на танцах в Калиновой, да и то под утро, когда подопьет и носом клюет от усталости. Сташек с детских лет любил музыку, бегал к Томеку, садился, слушал и поводил в такт плечами. Как-то раз Томек дал ему «постучать» на барабане — с этого все и началось. Сташек, видно, был парень способный, потому что однажды в их доме появился Томек и начал просить отца, чтобы он разрешил Сташеку играть в его оркестре. Отец не согласился, а несостоявшийся барабанщик ревел над тетрадями. Томек не обиделся, больше уже не стал уговаривать Сташека вступить в его оркестр, но играть на барабане ему позволял. Потом уже, в тычинской гимназии и позже, в училище, были настоящие ансамбли, уж там Сташек давал выход своей энергии, будучи первым ударником… Так вот, на балу «у учительниц» его раздражал только этот вялый ударник, а все остальное было отлично! Девушки оказались милыми, не держались официально, а танцевали — просто отлично. Особенно понравилась ему одна — худенькая, в зеленом платьице, с гривой каштановых волос. Девушка танцевала чертовски хорошо, а уж чувство ритма у нее было идеальное. Сташек пробовал «подкрадываться» к ней несколько раз, когда играли более спокойные мелодии и танцевали парами, но ему не везло: все время кто-то успевал раньше и прямо из-под носа забирал у него каштановую девушку. Это Сташека раззадорило, он постарался и в следующий раз добился своего. О чем говорить с девушкой во время танца, если, конечно, ты с ней незнаком, а точнее, если видишь ее впервые в жизни? Ага, глаза. Вот именно. Нужно ей сказать: «У вас очень красивые глаза». Нет, лучше так: «Что за глаза, в них можно утонуть». Еще хорошо, что в последний момент он прикусил себе язык, а то ляпнул бы эту глупость и выглядел бы идиотом. Так что Сташек двигался в такт музыке вместе с девушкой, которая танцевала божественно, и не говорил ничего, время от времени он только вздыхал и смотрел ей в глаза. А у каштановой глаза были серо-зеленые, сверкающие и радостные от веселья; впрочем, все ее курносое личико смеялось каждым движением губ, щек, даже ноздри, которые у нее раздувались, как у молодой серны, тоже смеялись. Кончили играть, а он держал ее за руку, словно боялся, что она убежит. Не убежала и не вырывала руки, ее прикосновение доставляло ему удовольствие. Потом они снова танцевали, и снова, и снова, так и не сказав друг другу ни слова. Много позже она ему говорила: «Знаешь, я думала, что ты немой». Сташек засмеялся и признался ей, какую речь он приготовил о бездонных глазах. Анна долго хохотала. Но все это было значительно позже, когда уже под утро он провожал ее домой. А сейчас давайте вернемся еще раз в зал. Кончился какой-то сумасшедший танец, который музыканты тянули специально долго, чтобы сразу после него объявить перерыв. Сташек собрался с духом и предложил девушке выпить пива! Она блеснула своими зелеными чертенятами, рассмеялась и сама потянула его в сторону буфета. Там была уже огромная очередь, но подвернулся знакомый, который отдал ему свои две бутылки. Места для того, чтобы сесть, тоже не было, они примостились в коридоре, на подоконнике. Девушка пила пиво, неловко держа бутылку, смеялась и болтала ногами.