— Вот это как раз и есть теория, капитан!
— То же самое есть и в протоколе комиссии! Впрочем, командир сам решает, с какой скоростью должен идти корабль.
— И сам отвечает за последствия.
— Это правда, но я не считаю, что в нашем случае скорость была причиной того, что с нами потом случилось. Да к тому же я много раз, в зависимости от состояния моря, уменьшал скорость корабля. Все это отмечено в записях.
— Так… Вот еще один фрагмент протокола: «Зато непосредственной причиной опасного по своим последствиям удара волны по кораблю был неожиданный маневр рулем и неправильное положение корабля по отношению к направлению ветра и волны». Что мы на это скажем?
— Теоретически правильно… Да и практически тоже.
— Ну, мне кажется, что члены комиссии все же в таких вещах немного разбираются.
— Гражданин командор, вы меня неправильно поняли, я не сомневаюсь в профессиональной подготовленности комиссии, я только стараюсь приводить свои аргументы, конечно в меру моих знаний и скромного опыта.
— Но ведь мы с вами, капитан Соляк, так и условились делать. Как давно вы командуете кораблем?
— «Морусом»?
— «Морусом» и вообще.
— «Морусом» я командую пятый год, а до этого два года был командиром торпедного катера.
— Летит время, правда?
— Оглянуться не успеваешь.
— Да. Ну а теперь давайте еще вернемся к этой, как вы сами сказали, другой стороне медали. — Прокурор встал, закурил сигарету и снова начал медленно ходить по комнате. — Скажите мне, капитан Соляк, откуда на вас свалилась такая лавина воды, да еще с такой ужасной силой?
— Я могу только догадываться, гражданин командор, хотя уже несколько ночей не спал и думал об этом.
Прокурор смотрел в окно. На улице потемнело, по оконным стеклам стучали капли дождя, смешанные с градом.
— Ну и к чему вы пришли?
— Мне кажется, что тут была случайность. Или иначе: нам чертовски, простите за выражение, не повезло. Шторм был сильный, это факт. Но ведь мы к нему приспособились, и корабль справлялся, и команда — мы должны были продержаться! А тут неожиданно, без резкого маневра, при нормальной скорости, на нас хлынула такая масса воды, так нас смяла, что еще момент — и нам бы пришел конец. Но корабль схватил винтом воду, и мы как-то выкрутились. Монсара, гражданин командор, прав: море жестоко, коварно и зло…
— Это все литература, капитан! Монсара, Конрад! Прокуратуре нужны факты. Так что же там случилось? Катаклизм, море расступилось? — Прокурор резко повернулся и погасил окурок в пепельнице.
— Я думаю, гражданин командор, и это вполне серьезно, что нас ударил верх огромной, случайно туда попавшей волны, масса и сила которой могли не только повредить корабль, но и раздавить и утопить нас.
— «Девятый вал»?
— Я этого не сказал, гражданин командор. Это ведь тоже литература…
Прокурор улыбнулся, зажег свет, потому что в кабинете стало почти совсем темно, и какое-то время перелистывал протокол. Соляк посмотрел на часы: половина четвертого, а он должен был к двум зайти за дочерью в школу. Ничего не поделаешь. Из коридора кто-то приоткрыл дверь, но тут же снова закрыл ее. Прокурор отложил документы.
— Итак, о самом главном мы поговорили… Пожар — это ясно, авария руля, радиостанция — ясно, человек за бортом. Все там были как следует привязаны?
— Гражданин командор, если бы Горец, простите, матрос Гонсеница не был бы привязан… Счастье, что его волна не накрыла.
— Да, она могла бы его раздавить о борт. А эти ваши переломы?
— Матрос Кожень стоял наверху, на вахте. Эта большая волна бросила его о борт. А когда меня стукнуло, я просто не могу сказать, я тогда ничего не чувствовал…
— В такую минуту, понятно… А вообще-то вам страшно повезло. Ну что же, пожалуй, на этом мы закончим. Извините, что я вас столько времени держал. — Прокурор встал. Соляк сделал то же самое.
— Простите, можете ли вы мне сказать, — спросил он после некоторого колебания, — что будет дальше со мной, со всем этим делом?
Прокурор посмотрел на пустой письменный стол, закрыл шкаф на ключ, надел немного великоватую для него шапку, сунул под мышку потертую папку, показал рукой на дверь, открыл ее и погасил свет.
— Пошли, капитан.
Они вышли в коридор, спустились по лестнице. «Может, он не слышал моего вопроса?» — беспокоился Соляк. На улице в лицо им ударило гнилое, осеннее ненастье. Прокурор повернулся к Соляку, перекрикивая ветер: