— Ну, говори, даешь или нет? Если с нами что случится — ты будешь виноват. Мы загнемся, но и вас разнесет ко всем чертям. Это нужно сделать сейчас, пока еще есть время, ясно?
— Что он там копается? — крикнул кто-то. — Франек, договаривайся или дай поговорить кому-нибудь поумнее!
— Заткнись, — заорал парень. — Нет, это я не тебе. У нас нечем валы насыпать. Руками ведь не будешь. Ты должен дать нам лопаты.
Франек снова слушал, что говорит кладовщик.
— Старик, директора там между собой уже договариваются. Даешь? Ну, говори, даешь?.. Дает! — крикнул он обрадованно товарищам, после чего снова сказал в телефон: — Возьмите какие-нибудь машины и спешите, ради бога, спешите! Мы ждем!
Потом бросил трубку, поправил волосы, которые падали ему на лоб, и торжествующе посмотрел по сторонам:
— Все в порядке, ребята! Будут.
— Хорошо. Подождем, увидим.
— Спасибо. — Выгленда хлопнул Франека по плечу.
— Чего там. — Парень повернулся и пошел в цех. — Если есть знакомство, то обо всем можно договориться… — пробормотал он тихо, но так, чтобы другие это слышали.
— А пока что, — сказал мастер, — представители десяток собираются здесь, в конторке. Нужно отобрать людей, которые сменят ребят у насыпи, а дальше видно будет.
Выгленда сел за письменный стол и начал смотреть на тех, кто заходил к нему в конторку. «Все мастера и бригадиры, — мысленно пересчитал он. — Нет, этого пьяницу Гере не выбрали. Ну и правильно».
Все больше рабочих собиралось у дверей.
— Заходите, — пригласил Выгленда. — Места здесь немного, но как-нибудь поместимся.
Конторка заполнялась людьми, не все делегаты помещались в ней. Часть из них стояла у раскрытой двери.
4
Над фабрикой пролетел военный вертолет. Он обогнул столб огня и дыма, покружил над фабричными постройками, причем летел так низко, что люди видели лица летчиков.
— Армия идет на помощь! — крикнул Мишталь. Непонятно, радовался он или издевался. — Им сверху все видно, как с колокольни.
Никто не откликнулся на его слова. В молчании смотрели люди на зеленую неуклюжую машину; некоторые мечтали: вот пилоты сбросят какую-нибудь чудо-бомбу — и огонь погаснет. И все же они знали, что вертолет не может ничего изменить, просто с него легче оценить ситуацию. Люди хотели быть там, под облаками, увидеть все как на ладони. И еще потому, что им уже больше ничего не грозило бы, — над пожаром, над несчастьем, над страхом, который был здесь всюду, вокруг них и в них самих. Вертолет трещал, как старый трактор. Поблескивали стекла кабины, через которые пилоты внимательно смотрели вниз, в них отражались солнечные лучи и языки пламени. Наконец вертолет улетел.
С тяжелым сердцем люди снова принялись за работу. Погас луч надежды. «Но ведь не напрасно же он прилетел, может, из этого что-то выйдет», — думали они.
Но пока что все осталось, как было. Горело нефтехранилище, снова надо было перетаскивать тонны песку, чтобы новый, более высокий вал преградил дорогу лавине. Ладони горели от непрерывной работы, пот заливал глаза от усталости, волнения и жары.
Здесь с муравьиным упорством перебрасывали груды земли люди, там, недалеко от цистерны, безустанно гудели моторы насосов. От реки с пожарного судна с пушечной силой била высокая струя. На берегу рядами стояли красные и зеленые машины. Пожарные, по нескольку человек сразу, держали концы шлангов, которые вырывались у них из рук, напрягаясь под напором воды. Она летела, создавая высокую стену между первой цистерной и теми, которые еще не горели.
Между огнем и водой, между несчастьем и страшным человеческим упорством наступило равновесие. Пожар держался в том же самом месте, пламя поднималось вверх с той же самой силой, его держали на привязи усталые, но упрямые руки.
Жардецкий дышал, как загнанная лошадь. Он забыл о себе, о том, что ему врач запретил малейшие перегрузки. Жардецкий знал, что в такие моменты жизнь имеет смысл, только если потом человеку не будет за нее стыдно. Поэтому он и работал, как другие. Но все медленнее и медленнее, несмотря на свои старания.
— Да передохни ты, — сказал Пардыка. — Сядь.
— Я больше не могу.
— Что с тобой? — спросил Мишталь.
— Разве не видишь, человек выбился из сил? — Пардыка пожал плечами.
— А мы что, нет?
— Работай сколько можешь, — рявкнул старик. — А его оставь в покое!
Жардецкий уперся руками в землю и, присев, ждал, когда вернутся силы. Он должен был отдохнуть, чувствовал, что еще немного — и он свалится на песок, как воздушный шар, из которого выпущен воздух.