— Отойдите от него, — сказал врач. — Ему нужен покой.
— Что он сказал? — возбужденно спросил Алойз. Жардецкий отвернулся от него. И только сейчас заметил, что все стоят здесь, рядом с ним, — Пардыка, Мишталь, Храбрец, Махно.
— Там на складе остался Анджей.
— Какой Анджей? Ты что?
— Он сказал, что там остался Квек.
— Может, старик?
— Так ведь старика мы видели.
— О господи, — прошептал Алойз. — Такой парень, такой молодой…
— Нужно сказать отцу. — Мишталь ни на кого не смотрел.
— Что ты ему скажешь?
— Нужно, — повторил Мишталь.
— Ну так иди.
— Все, все вместе.
— О боже, — стонал Алойз, — за какие грехи…
— Мы уже ему ничем не поможем. — Пардыка говорил сдавленным, не своим голосом. — Такая уж его судьба.
— Старик с ума сойдет. — Махно сжал кулаки так, что затрещали суставы.
— Давайте подождем, — предложил Храбрец.
— Нельзя. Мы не имеем права. — Жардецкий побледнел. — Мы должны это сделать. Нам от этого никуда не деться.
Сначала Квек не мог понять, что от него хотят. Они путались в объяснениях, пытаясь подготовить его к страшному удару, рассказывали о Мериносе, о его спасении.
— Что вы от меня хотите? — удивлялся он. — Меринос жив, ну и слава богу.
— Но он там был не один, — сказал Жардецкий.
— Видно, склад обрушился, когда он вышел оттуда, — добавил Алойз и сразу же спрятался за спины своих товарищей.
— Ну и хорошо, — согласился Квек. — Жить будет?
— Будет. — Мишталь отстранил Жардецкого. — Там еще был твой сын.
— Анджей? — удивился старик. — А что это ему на складе понадобилось?
Только через какое-то время их слова дошли до старика. Он почувствовал страшное сердцебиение и бросился на Мишталя:
— Что ты болтаешь? С какой стати? Мой Анджей? Там, на складе?
— Да, — сказал Жардецкий и легонько оттолкнул Квека от Мишталя.
— А откуда вы знаете? Может, все это вранье?
— Меринос сказал.
— Меринос, наверное, пьяный был, правда? — Отец цеплялся за эту мысль, как утопающий за соломинку. — Он ведь никогда не просыхает.
— Там остался Анджей, — повторил Жардецкий. — Пойми это. И прости, что об этом услышал от нас…
Квек побледнел. Окружающие его люди постепенно отходили в сторону. Жардецкий стоял неподвижно.
— Он и вправду там был? — спросил тихо Квек. — Вы не ошиблись?
— Думаю, нет.
— И это сказал Меринос?
— Меринос.
— Может, он жив… — прошептал старик.
Он отодвинул рукой Жардецкого и пошел к выходу из цеха. Люди расступались перед ним. Было тихо, никто не проронил ни слова, никто не задержал старика, не утешал его. Все смотрели, как он выходит из дверей в яркий свет дня, и долго еще стояли неподвижно, хотя его уже давно не было с ними.
Жардецкий повернулся к Мишталю и кивнул Пардыке:
— Пошли за ним.
— Его нельзя оставлять одного, — согласился Пардыка.
— Но остальные пусть идут заканчивать работу. Мы свою норму должны выполнить.
— Пошли. — Жардецкий потянул его за собой. — Ему сейчас нельзя быть одному.
Далеко впереди стоял старый Квек. Они тоже остановились. Его фигура на фоне развалин склада выглядела как сломанная, вбитая в землю балка. Жардецкий и Пардыка не осмеливались подойти ближе.
Квек смотрел на то, что осталось от склада. Развалившиеся стены, сломанная, упавшая на развалины крыша. Рядом — стальной купол нефтехранилища, отброшенный взрывом в сторону, как камень. «Где-то здесь Анджей, — думал он, — где-то здесь Анджей…»
Больше ничего не приходило ему в голову, одни только обрывки слов, куски воспоминаний. Какие-то картины из жизни пронизывали его, словно озноб, вызывали дрожь, как будто он был болен. Руки старика безжизненно повисли. Шероховатые жесткие пальцы ритмично вздрагивали, словно хотели схватить или удержать что-то. Но это что-то, неуловимое, выскальзывало из них, сыпалось, как песок.
Квек сделал еще несколько шагов. Он видел только эти развалины, согнутые очертания смерти. Старик не хотел, не мог в нее поверить. Ему вспомнилась молодость, когда в далекой Вестфалии он добывал под землей уголь.
— …И был завал, — повторял он. — И хотя был завал, товарищи не оставили нас, нет…
Квек подходил к раздавленным стенам, не желая верить в то, что под ними погиб Анджей.
— Придавило его, это вполне возможно. Завалило, ну что тут будешь делать? В жизни часто так бывает. Но чтобы сразу убить?
Он повторял это сотни раз, не отдавая себе отчета в том, что говорит вслух, что беседует с кем-то, кого изо всех сил пытается убедить в своей правоте, перед которой должна отступить та вторая, страшная правда. Что отец должен иметь живого и здорового сына. Что иначе нет справедливости на земле и на небе.