Все это время шофер молчал. Только нажав на педаль газа, он заговорил:
— Разве вы об этом не знали?
— Нет, — поколебавшись, сказал директор.
Через боковое стекло он видел, что на тротуарах полно народу: молодежь и старики, женщины, мужчины, дети.
И снова им пришлось остановиться. Милиционер, регулирующий движение, высоко поднял руку и загородил им дорогу. Он пропускал военные грузовики, пустые, на них было только несколько солдат без оружия.
— Для эвакуации, — тихо сказал водитель. Директор не ответил.
— Нельзя ли поскорее? — спросил он водителя.
— Попробую, — ответил Лех.
— Меня ждут.
Автомобиль проехал бульвар и начал взбираться по извилистой улице, поднимающейся наверх. Оттуда была видна вся фабрика, дым, огонь. Директор смотрел сквозь стекло. «Это выглядит как в те дни, — подумал он. — Как на войне…»
Он вдруг почувствовал беспокойство. Ведь дома осталась Мария. Неизвестно, есть ли у Кшиштофа сегодня лекции, дома ли он. Может, поехать туда, посмотреть, что там у них? Он почувствовал, как заболело сердце. Все, что он делал до сих пор, чем еще собирался заняться, все это уже не имело значения, главное: как там его семья? «Нужно было позвонить, — подумал он, — Я должен был это сделать. Как я мог забыть?
Он положил руку на плечо Леха. Водитель притормозил, оглянулся:
— Вы что-то хотите мне сказать?
— Нет, ничего, — ответил он. — Я спешу, понимаете?
— Понимаю.
— А ваша семья знает о пожаре? Вы интересовались, что там у них?
— Все в порядке, — улыбнулся Лех. — Мы живем на другом конце города. Но я позвонил в магазин. Там работает знакомая, а магазин находится прямо в нашем доме.
— И что?
— Все в порядке, — повторил шофер. — Только моя старушка за меня беспокоится. Ну и пусть беспокоится, — засмеялся он. — Потом любить будет больше.
Директор вытащил пачку сигарет:
— Подымим?
— Спасибо.
Они закурили: водитель не спеша, с удовольствием, директор затянулся глубоко, нервно, до дна легких. «На кой черт я его спрашивал? — пожал он плечами. — Зачем мне это надо?»
Короткая вспышка гнева помогла ему прийти в себя. Он пытался мысленно сосредоточиться на тех делах, которые прежде всего надо было решить: «Пенообразующие вещества, экскаваторы и бульдозеры пусть дают строители и армия. Необходимо позаботиться о питании. Людей надо накормить».
Он думал также о том, зачем его вызвали в воеводский комитет, — только ли для того, чтобы выслушать отчет о положении на фабрике? «Пожалуй, да. Видно, они хотят знать больше, чем можно услышать по телефону». Но с того момента, когда он задал себе этот вопрос, его все время преследовало какое-то смутное беспокойство. «Но ведь я сделал все, что мог, — мысленно повторял он. — Собрал людей и послал их насыпать вал, вызвал пожарных, поднял на ноги военных, руководство, предотвратил панику на фабрике».
Все, о чем он сейчас думал, было правдой. Он привык считать, что работа фабрики зависит от него. Ведь так когда-то и было. Когда много лет назад разбирали развалины сожженных немцами цехов, когда отовсюду привозили машины, их части для того, чтобы из всего этого ухитриться организовать хоть один действующий токарный цех, — тогда он сам ездил с рабочими бригадами, с ними вместе ел и спал. Да и сейчас он работал с ними. На той же самой фабрике.
— Мы уже приехали, — сказал Лех. — Пан директор…
— Что? Ах да, спасибо, — ответил тот. Ему стало стыдно, что он так глубоко задумался, поэтому он резко бросил: — Подождите меня здесь.
— Хорошо.
Директор хлопнул дверцей машины, может даже слишком сильно, и посмотрел на здание воеводского комитета, покрытое штукатуркой светло-желтого цвета, на окна первого этажа, потом на лестницу. Лестница состояла всего из нескольких ступенек, но директору казалось, что у него не хватит сил подняться по ним и толкнуть металлическую, застекленную дверь.
— Разрешите мне на минутку заехать домой? — спросил Лех, пользуясь тем, что директор стоит у машины.
— Пожалуйста. Но сразу же возвращайтесь.
Он хотел попросить, чтобы Лех заглянул и на его виллу, но удержался. «Зачем ему знать о том, что я беспокоюсь? — подумал директор. — Они только и ждут проявлений слабости. А потом начнут сплетничать, косточки перемывать, посмеиваться и издеваться. Знаю я их». Директор не спеша вошел в здание.
В секретариате он повесил свой плащ на обычное место.
— Живы? — спросила серьезно секретарша.
— Как видите, живы, — ответил он шутливо. — И думаю, еще поживем.