Вообще-то директор уже давно заметил, что главный инженер делает все для того, чтобы на него обратили внимание. Правда, он был молодой и образованный. И энергии у него хватало. И даже неплохо выполнял свои обязанности. Но с другой стороны, все время лез с какими-то проектами, постоянно хотел что-то изменить. Большинство его идей было уже давным-давно известно. Вот хотя бы автоматическая сварка. Ведь и так планировалось заказать необходимую аппаратуру, так зачем было без конца возвращаться к этому вопросу, если в плане все предусмотрено? «Возможно, Моленда все же станет директором, — подумал он. — Но ему придется еще подождать — пусть созреет, поумнеет, опыта наберется. Где это видано — так нахально лезть?»
Однако никогда эта возможность не была столь реальной, столь конкретной, как сейчас. «Зачем он у меня тогда вырвал микрофон? — вспомнил директор снова. — И зачем я оставил его вместо себя? Ведь это было совсем необязательно. Ну и дурак же я!»
Директор не хотел себе признаться в том, что он поступил так, потому что у него не было другого выхода. Моленда хотел действовать. И ничьего согласия ему не требовалось. Поэтому лучше было сразу отдать ему власть, иначе он сам взял бы ее, как в тот раз микрофон. В случае чего всегда можно сослаться на его молодость, горячность, избыток энергии. Если будет нужно. И если придется, то прямо сказать, кто виноват, чья голова должна слететь с плеч. Директор пытался отогнать от себя эту мысль, но она все время вылезала наружу, подавляя другие, честные и хорошие. Ему хотелось быть честным, хорошим и справедливым. Он верил в справедливость. Но сейчас, когда ему казалось, что близко поражение, у него не хватило смелости подавить в себе эти нехорошие мысли, которые завладели им. Что когда-то было только тенью мысли, как бы искушением, теперь стало фактом. Директор вздрогнул, услышав название своей фабрики. Он смотрел на выступающего, пытаясь понять, о чем идет речь и не потребуют ли от него какой-нибудь информации. Но от него никто ничего не ждал. И снова он почувствовал себя так, словно увидел хвост поезда, который только что ушел у него из-под носа. «Нет для меня здесь места, — подумал он. — А ведь говорят о пожаре на моей фабрике. И обо мне».
— Вопросы есть? — услышал он голос председательствующего.
— Если можно. — Директор встал. — Все, что здесь говорилось, важно, но главное сейчас, как правильно сказал товарищ генерал, это попытаться как можно скорее погасить горящее нефтехранилище.
— Так мы же только к этому и стремимся, — прервал его председательствующий. — Правда, товарищ генерал?
— Машины и химические вещества уже находятся в пути.
— Спасибо. У вас все?
Директор сел. Заседание подошло к концу.
«Ну вот и конец, — подумал он. — Кто-то другой придет на мое место. А меня пошлют на пенсию. Лишь бы это был не Моленда».
Директор встал с кресла чуть позже, чем остальные, стараясь вести себя так, будто ничего не случилось. И даже улыбнулся проходившему мимо генералу. Он подавал руку, пожимал ладони других, раскланивался, как обычно.
На пороге секретариата его остановил Дрецкий. Директор посмотрел на него, скрывая страх.
— Ты хочешь, чтобы я к тебе зашел? — спросил он.
— Если можешь. — Дрецкий приветливо улыбался. Но директор не верил его улыбке.
— Хорошо. Идем.
6
Полный дурных предчувствий, он сел против Дрецкого, стараясь, чтобы тот не заметил его волнения. С окаменевшим лицом, на котором застыла улыбка, директор ждал, что Дрецкий первым скажет, какое у него к нему дело.
— Тяжело вам. — Дрецкий покачал головой. — Вот уж не повезло, ничего не скажешь!
— Нелегко, — признался директор. — Сам знаешь.
— Чем тебе можно помочь? Какие у тебя проблемы?
Директор быстро вынул блокнот, в котором во время заседания пункт за пунктом записывал все, в чем нуждалась фабрика.
«Ага, пригодилось-таки, — подумал он. — А ведь не запиши я, обязательно что-нибудь забыл бы…»
Он с трудом разбирал свой почерк, предложения сливались, слова превращались в волнистые линии, прерываясь на полуслове.
Дрецкий вертел в руках шариковую ручку, что-то записывал и время от времени постукивал ею по письменному столу.