— Хотите меня снять? — спросил он наконец негромко. — Да?
— Успокойся, — ответил тот. — По-моему, ты переутомился.
— Ничего я не переутомился! — крикнул директор и поднялся из кресла. Ему это уже надоело. Он не хотел больше ждать.
— Не волнуйся, — успокаивал его Дрецкий. — Это не имеет смысла.
— А какой смысл имеет наш разговор? — спросил директор. — Ведь ты сам знаешь, что в течение пятнадцати лет я работал как вол. И все было хорошо!
— Знаю.
— А теперь, значит, прошлое уже не имеет значения?
— Будет иметь значение.
— Я не соглашался с тем, чтобы нефтехранилище строили в центре фабрики. Я ведь говорил, говорил, что это противоречит здравому смыслу! Но разве кто-нибудь меня тогда слушал?
— Столько лет было все в порядке. А теперь…
— Ты первый предложил бы снять меня с работы, если бы я тогда не согласился!
— Но сегодня ты был бы прав. — Дрецкий снова посмотрел в глаза директору. — Ты был бы прав, да!
— Я тогда поддался уговорам, — ведь вы все говорили, что я могу замедлить развитие фабрики. И это была правда. Я не смог бы в два раза увеличить количество рабочих мест. И жителям нашего города пришлось бы ездить на работу в другие места. А стране долго еще надо было бы ждать оборудования, которое мы производим. Помнишь, как вы тогда говорили? Ну скажи, помнишь?
— Помню.
— А теперь выходит, что я виноват?
— Садись, — сказал Дрецкий. — Садись. Не стой.
— А теперь только я один виноват, — с горечью повторил директор. Он сел, вынул из кармана коробочку и положил в рот таблетку. Потом запил ее чаем, чай еще был горячий.
— Ты не виноват. Всего никто не мог предвидеть.
— Но я должен был предвидеть, что никто мне не поможет. Ни ты, ни мои люди — никто.
— Преувеличиваешь. — Дрецкий улыбнулся, как будто хотел подбодрить его. — Тебе ничего не грозит. Во всяком случае, мне об этом неизвестно.
— Известно, старик, известно.
— Если я что-то узнаю, то дам тебе знать…
— Чтобы я сам попросил освободить меня от работы? — Директор поднял покрасневшие, беспокойные глаза. — Этого ты хочешь?
— Я этого не сказал. И не сердись, что я пригласил тебя сюда. Я должен обо всем знать, понимаешь?
— Понимаю. Ты меня предупредил, чтобы я собирал свои манатки с фабрики. Спасибо.
Дрецкий молчал.
Лех захлопнул дверь «Волги» и почувствовал облегчение оттого, что оказался на своем привычном месте, далеко от всего происходящего на улицах. Он не думал о том, что от людей его отдаляет только тонкий слой металла и хрупкого стекла. Лех повернул ключик стартера, нажал на газ и, медленно набирая скорость, поехал к зданию воеводского комитета.
Директор уже ждал. Лех не знал, как объяснить свое опоздание, но поскольку тот не сказал ему ни слова об этом, он тоже молчал, только время от времени поглядывая на своего директора: его бледное лицо было как бы помятым, кончики губ дрожали.
— Отвези меня домой, — неожиданно сказал он.
— Будет сделано.
У ближайшего перекрестка Лех свернул направо. До директорской виллы отсюда было далеко. Но какое ему дело до этого, — ведь куда ехать, решает не он.
— Ну, что слышно? — как обычно спросил директор. Он пришел в себя и попытался вынуть из кармана сигареты, но забыл угостить Леха, а сделал это только тогда, когда шофер поднес к его сигарете горящую зажигалку. — Спасибо. И пожалуйста: не хотите закурить?
Лех с удовольствием затянулся и какое-то время курил молча.
— На улице все теперь не так, как раньше, — ответил он на вопрос директора.
— Не так? — удивился тот. — Что происходит?
— Люди спешат. Покупают в магазинах все, что возможно. Муку, сахар, соль, спички.
— А зачем?
— Боятся. У нас всегда делают запасы, когда боятся.
— Если город сгорит, так на что им мука?
— Купить будет негде, — деловито объяснил водитель. — Они рассуждают по-своему.
Эти его слова заставили директора улыбнуться, он на минуту забыл о том, насколько серьезно положение. Но только на минуту. «Если их охватил страх, — подумал он, — то как же их убедить? Сказать по радио, что им ничего не грозит? Не поверят. Нужно в магазины бросить столько муки и сахара, сколько сегодня необходимо. Пусть каждый купит. Пусть у каждого будет запас. Тогда они поверят».
Но на самом деле — и директор об этом знал — жители города перестанут беспокоиться только тогда, когда развеется дым над фабрикой, расползающийся сейчас по улицам. И как же не быть страху, если отовсюду видна эта опасность, которая грозит всем, если люди беспокоятся за своих близких, оставшихся на фабрике, если видны колонны военных грузовиков, то и дело проезжающих по улицам, и к тому же еще эвакуация? «Эвакуация, — повторил он. — Люди вынуждены бросать на произвол судьбы свои дома, вещи, все свое хозяйство. Будут искать виновного».