Вместе с этой мыслью он почувствовал еще большую тяжесть на своих плечах. То, что случилось на фабрике и за что он не хотел, не мог взять на себя ответственность, навсегда свяжут с его именем. Во всем будет виноват он. Это он отвечает за фабрику. И никто другой.
И только сейчас директор по-настоящему понял цель разговора, который вел с ним Дрецкий, и тот непонятный страх, который его охватил в тот момент, когда началась паника, и то, что Моленда должен был взять у него микрофон, принимая тем самым на себя свою часть ответственности, страха и вины. Главный инженер в той ситуации не имел права ждать, когда директор придет в себя, ибо тогда рабочие не смогли бы справиться с парализующим их страхом и судьба фабрики перестала бы их интересовать. И тогда остался бы он, директор, с Молендой и еще несколькими людьми, которые всегда будут рядом, даже в самую трудную минуту.
«Что делать? — беззвучно шептал он. — Как бороться с собой и с тем, что неминуемо случится? И что делать тогда, когда все уже будет позади?»
Лех затормозил у калитки. Директор посмотрел на свой дом. Ветви деревьев поднялись над крышей. В оконных стеклах отражалось солнце. Белые стены, красная крыша, зеленые деревья.
Он вынул ключи и быстро побежал вверх по ступенькам. Дверь открыла Мария.
— Приехал, — сказала она усталым голосом. — Ну наконец-то.
— Я на минутку.
Плаща директор не снял. Они вошли в комнату. Мария смотрела на мужа с тревогой и как-то беспомощно. Он сел в кресло.
— Я, как видишь, жив, — попытался он пошутить.
— Хорошо, что ты приехал, — повторила она и заплакала. Директор встал.
— Что с тобой? — погладил он ее по волосам. Давно уже он этого не делал, много лет, но сейчас ему неожиданно захотелось нежно прикоснуться к этой женщине; ему необходимо было почувствовать под пальцами ее волосы, мягкую, теплую кожу. Он хотел сказать, что ей нечего бояться, что все будет хорошо, но не мог найти подходящих слов.
— Звонили какие-то люди, — сказала Мария сквозь рыдания.
— Что они хотели?
— Говорили, что это ты…
— Что — я? — разозлился он. Но тут же все понял.
— Что это твоя вина… Что ты погубил город…
— Ерунда! — крикнул директор.
— Ты не виноват?
— Нет!
— Но что нам делать?
— Я подумаю.
Директор расхаживал по комнате, грыз ногти, не зная, что предпринять.
— Где Кшиштоф? — спросил он.
— Не знаю. Пошел в институт.
Он сделал еще несколько нервных шагов. Мария смотрела на него, прижав руки к груди.
— Вы уедете из города, — решил он. — Водительские права у тебя есть, у Кшиштофа тоже, как-нибудь справитесь. Поедешь к матери, ясно?
Мария молчала.
— Там переждете самое тяжелое время. Это долго не продлится. Пожар кончится через несколько часов. Ну, самое большее — через несколько дней.
— Да.
— Там никто вас не будет беспокоить глупыми разговорами.
— А ты?
— Я должен остаться.
Мария опустила руки, подошла к мужу и остановила его, прикоснувшись пальцами к его груди.
— Никуда мы отсюда не поедем, — сказала она. — Мы останемся здесь.
— Мария! Делай то, что я тебе сказал!
— Не поеду. Ни я, ни Кшиштоф.
— Вы должны это сделать!
— Мы останемся с тобой.
Директор повернулся к окну. Какое-то время его трясло от гнева, но он не хотел, чтобы жена это видела.
— Мы не бросим тебя в такую минуту.
— А Кшиштоф? О нем ты подумала?
— Я буду его беречь. И не дам его в обиду. Но мы никуда не поедем.
Постепенно гнев проходил, уступив место усталости. Он знал, что Мария не должна оставаться, что для всех было бы лучше, если бы она поехала с сыном в деревню. Директор понимал, что ей следовало выполнить то, что он сказал. Но одновременно он чувствовал, как слова Марии возвращают ему спокойствие. Наконец он оторвал взгляд от оконного стекла.
— И это твое окончательное решение?
— Да.
— Спасибо! — Он глубоко вздохнул, ему не хватало воздуха.
— Приготовить тебе что-нибудь поесть? — спросила Мария.
— У меня уже нет времени, — сказал он. — Я заехал, чтобы увидеть тебя. А теперь мне пора. И так слишком долго меня не было на фабрике.
— Подожди, я хоть бутерброды тебе сделаю.