Сколько раз так бывало, что невозможное становилось возможным. Кто мог бы предположить, что исполнятся мальчишечьи мечты? Ведь именно в армии, на войне, нашел он свою судьбу. «А я ведь и сейчас солдат, — думал генерал. — Зеленый мундир, серебряные петлицы и много-много позвякивающих орденов и медалей», — засмеялся он. Сейчас генерал смотрел на себя как будто со стороны. Как тот мальчишка.
«Как мальчишка, — подумал он. — Нечего взвешивать тысячу раз одно и то же, думая, правильно ли ты поступаешь. Сначала сделай, а потом спрашивай, нужно ли платить за сделанное, и не собственной ли шкурой?»
Он не ответил себе на эти вопросы, в которых ответ укрылся, как косточка в вишне. Ничего нового для него в них не было, ведь генерал за всю свою жизнь столько раз задавал себе подобные вопросы, столько разгрыз косточек — с аппетитом или с горьким вкусом во рту. Он вздрогнул от мысли, которая пришла ему в голову: ведь если бы ему не удалось совершить что-то, что превышало его опыт и способности, возможно, сейчас он был бы лучше, возможно, хотя бы на мгновение вернулся в свою юность. Но генерал тут же рассердился на себя. «Сказки все это, суеверие и глупость. Нет уже молодости, нет и не будет. А ведь я остался самим собой, тем же, чем был раньше, у меня все та же память, то же самое тело».
Но он знал, что тело уже другое, да и память раньше была получше. То же самое? А старость?
Генерал отогнал от себя эти мысли. Он снял с вешалки походную фуражку и куртку и начал одеваться, чувствуя, что все присутствующие, солдаты и офицеры, с интересом смотрят на него, мысленно спрашивая себя, куда генерал хочет идти и что все это значит.
— Дежурный, — сказал генерал, — пусть пилот приготовит машину.
— Слушаюсь.
— Мы полетаем над городом, — объяснил он, чтобы все знали его планы. — Вертолет готов?
— Готов.
— Я полечу один. Во время моего отсутствия меня будет замещать полковник. Где он?
— В соседней комнате, — доложил дежурный офицер.
— Объясните это полковнику, — сказал генерал как-то не по-военному. Потом повернулся и вышел из комнаты.
Жители этих домов ждали своей очереди в нервном напряжении. Они знали, что пока, к счастью, смерть еще не стоит у порога, но чем дольше ничего не происходило, тем сильнее им хотелось уйти отсюда, спасти от опасности своих близких. Жаль было только имущества, которое могло погибнуть. Поэтому и смешивались в них надежда и тревога, плач и радость.
— Пан офицер, — спрашивала старая женщина, — как же это так — все бросить и уехать? А дом?
— Ничего с ним не случится. Милиция будет охранять.
— А разве это поможет?
— Так вы же сами закрыли квартиру.
— Да. Но они знают разные штучки, каждый замок сумеют открыть…
— Но ведь милиция двери заклеит, опечатает. Они не осмелятся.
— А кто их знает, этих людей, — ворчала старуха, в основном обращаясь к себе.
— Мы позаботимся о доме. Все будет хорошо. К тому же вряд ли что-нибудь случится, мы едем просто так, на всякий случай… — Слова молодого офицера были еле слышны в гуле голосов. Он их повторял уже несколько раз, на память выучил ответы, которые приходилось давать, и вопросы, которые ему задавали люди. Всегда одни и те же.
Солдаты носились по лестницам, таскали узлы и чемоданы, помогали грузить их на машины, бегали вверх и вниз, из рук в руки передавая друг другу людей, их вещи, надежды и заботы.
Некоторые дома уже были пусты. В закрытых окнах тревожно отражалось зарево пожара. Кое-где пролетали голуби, не подозревающие о происходящем. Этот дом и следующие были похожи на человеческий живот, вскрытый ударом скальпеля. Через мгновение хирург зашьет рану, но сейчас он в последний раз внимательно посмотрит внутрь. Люди неуверенно выходили из домов, полные злых предчувствий и в то же время с облегчением: ведь если что-нибудь случится, они будут далеко отсюда, в безопасном месте.
Солдаты были похожи на зеленых муравьев, которые откуда-то издалека тащат строительный материал или пищу. Ветер приносил прохладу; в неподвижной духоте мундиры стали не зелеными, а черными от пота. У шоферов ноги уже на педалях газа, моторы работают ровно. Еще осталось только подсадить двоих детей и закрыть задний борт грузовика.
Машины уехали. Теперь офицер мог спокойно вздохнуть. Солдаты закуривали половинки потушенных раньше сигарет, затягивались дымом и думали о том, что наконец-то они закончили с этим домом, а потом шли к следующему.