Со всех сторон подъезжали зеленые автомобили; они создавали замкнутый круг около огня. Машины медленно приближались, обходя преграды, словно кибернетические жуки, упрямо стремящиеся к источнику света.
Секунды пульсировали в ушах, будто стук затихающего сердца. Нужно спасать мир. А он был у каждого свой: у одного помещался в ладони или в стенах дома, у другого его окружала фабричная ограда — вот эта территория и люди, живые и те, кого уже нет. Но он мог быть и больше города. И если что-то должно было уцелеть, каждый хотел выбрать то, что для него являлось самым ценным.
Машины стояли вокруг горящей цистерны. Солдаты влезли на их крыши, водные пушки начали подниматься, пытаясь изменить путь будущих гипербол, каждая из которых, когда придет время, скрестится с другими в самом центре огня. В этом месте они пробьют его, пройдут сквозь столб пламени и отделят его от основания.
Рабочие ушли. Еще отходили бульдозеры, отъезжали экскаваторы. Чем пустыннее становилась площадь, тем выше, казалось, поднималось пламя и тем труднее будет справиться с опасностью, исходящей от огромной массы огня и нестерпимой жары. Сейчас этот жар гораздо сильнее, чем раньше, ощущали лица тех, кто стоял на безопасном расстоянии. Они остались, чтобы увидеть результат последней битвы. Но это был только свет; ощущение тепла поднималось изнутри, а вовсе не от пожара.
В толпе стояли генерал, Дрецкий и майор. Дальше — Моленда рядом с директором, Терский с Жардецким, сзади, как бы случайно, Алойз. Многие теснились возле окон цехов, они выбрали это место, потому что стены могли защитить их от опасности. Вся фабрика ждала той минуты, когда огонь будет побежден. Это должно было вот-вот наступить: уже взят разбег, дыхание учащено, пройдет доля секунды — и ты оторвешься от твердой поверхности беговой дорожки и бросишь тело вверх, оно летит, и появляется страстное желание преодолеть недостижимую еще высоту. Нет, это только воображение ускоряет события; прыгун еще не двинулся с места, он разогревается, ждет подходящего момента.
— Майор, доложите о готовности, — приказал генерал.
— Слушаюсь!
Майор кивнул солдату, тот склонился над рацией:
— Доложить готовность!
— Первая машина готова!
— Вторая готова!
— Третья докладывает: к операции готовы!
Они слышали голоса командиров машин сквозь шум и треск в эфире, с нетерпением ждали, когда о готовности доложит последний. Приближалось время, когда из автомобилей, как из орудий, вылетят снаряды струй, превращающихся в огромные облака белой невоспламеняющейся пены.
— Все машины готовы, гражданин генерал!
— Есть, вас понял.
Это случилось еще до того, как они подошли к этому городу, где у реки противник задержал их батальон артиллерийским огнем. А произошло вот что.
Генерал все прекрасно понимал. На рассвете они ждали сигнала к атаке. В городке, от которого мало что осталось, укрылась большая группа эсэсовцев. У них были два танка, самоходное орудие, автоматы, гранаты. Эсэсовцы старались пробиться на запад, понимая, что их ничто не спасет, если план не удастся. Они оторвались от группировки вермахта, пробивающейся с севера, с Балтийского моря, и шли форсированным маршем в сторону от направления главного удара. Эсэсовцы рассчитывали на то, что армейская группировка отвлечет на себя основной удар, а в это время им удастся перейти линию фронта в нескольких десятках километров дальше, проскользнув, если удастся, без боя.
Дело выглядело так. Польский батальон еще вечером занял этот городок. Усталые солдаты искали места, где можно повалиться и заснуть, лишь бы не капало на голову и не дул ветер. Вот тогда-то охранение, стоящее у шоссе, и доложило о приближении колонны немцев.
— Ударим? — спросил он Замяткина. — Другого выхода нет.
— А танки? Чем мы их ликвидируем?
— Гранатами.
— А сколько наших погибнет? — не соглашался с ним капитан.
— Так придумай же что-нибудь, черт возьми!
— Мы отойдем и заляжем на краю луга, вон там, видишь?
Сразу же за городком тянулись большие пастбища, поросшие кустарником, а еще дальше виднелась ольховая роща.
— Мы не трусы, чтобы бежать! — возмутился он.
— Ударим по ним на рассвете, закидаем гранатами стоящие танки. Чтобы ни один не ушел.
Майор слушал, Замяткина и думал.