Он шел по краю дороги и тихо катил рядом с собой велосипед. Его товарищи остались дожидаться машины и вооруженной охраны. А Терский хотел скорее добраться до дома. Он не верил, что с ним может что-нибудь случиться. Кто остановит человека в такую ночь перед самым рассветом?
Но в тот момент, когда Терский подошел к опушке леса, который клином выходил в этом месте к шоссе, он почувствовал, как по спине у него пробежали мурашки. Тут он впервые испугался и решил, что, как только пройдет эти деревья и тень, тут же сядет на велосипед и изо всех сил погонит к городу.
И вот он вошел в тень. Казалось, здесь начинается зона холода. Терский боялся смотреть по сторонам, боялся оглянуться, надеясь на одно: если кто-то увидит, что он так уверенно идет по дороге, то его не тронут. Тут он задел ногой за педаль, зацепился за нее штаниной, звякнуло крыло велосипеда. Бежать он не мог, поэтому шел ровным, спокойным, но в то же время размашистым шагом. Еще один шаг — темнота там была уже не такой густой, ярко светили звезды. Осталось только два метра. Он облегченно вздохнул. Чувство было такое, будто груз упал с плеч.
— Стой! — услышал он.
Терский остановился.
— Руки вверх!
Терский выпустил руль велосипеда и поднял руки. Велосипед со звоном упал на камни.
— Это он, — сказал кто-то в темноте, обращаясь к вооруженному человеку, который, поддерживая висевший на шее немецкий автомат, обыскивал карманы Терского.
— Оружия нет… — сказал удивленно человек с автоматом. — Это точно он?
— Один из них. Я сам видел.
— Где партбилет? — Бандит отскочил от Терского, направив на него автомат.
— Какой партбилет? — спросил он помертвевшими губами.
— Ах, ты не знаешь, хамское отродье! Давай, слышишь?
Дулом автомата он сбросил у него с головы шапку, мушка задела за висок и содрала кожу. Боли Терский не чувствовал, только что-то теплое полилось у него по щеке.
— Не дашь? — спросил тот со злостью. — Эй, ты, иди сюда, обыщи его!
Из лесной тени неохотно вышел человек. Не поднимая лица, чтобы Терский его не видел, он ловко начал вытаскивать из карманов все, что там находилось: спички, кусок засохшего хлеба, пять сигарет в металлической коробке из-под табака, огрызок карандаша. И еще картонную книжечку, сложенную пополам. «Это конец, — подумал Терский. — Теперь уже конец».
— Нашел! — закричал тот и поднял лицо. Терский его не знал, но глаза, возбужденно светящиеся в темноте, эти глаза он уже где-то видел. «Ну и что из того? — подумал он. — Второй раз я его уже не увижу…»
— Ах ты прихвостень партийный, — заорал человек с автоматом и еще раз ударил Терского железным прикладом. Из рассеченной кожи на голове сочилась теплая кровь.
— Пусть съест, — засмеялся второй из тени, куда он отошел, как только выполнил свою работу.
— Ешь! — услышал Терский приказ. — Ешь, сукин сын!
Он стоял не двигаясь, не взяв протянутую ему картонную книжечку. В нем росло упрямство, смешанное со страхом и ненавистью, оно становилось все тверже и тверже, как вылитый на землю цемент. Терский думал: «Этого я не сделаю. Не позволю им ходить по деревням и болтать, будто я, чтобы спасти жизнь, сделал все, что они хотели».
— Ешь, ты слышишь, что я тебе говорю?
Терский продолжал стоять молча. Первый удар оглушил его. Теряя сознание, он уткнулся лицом в песок, стараясь закрыться от следующих ударов. Бандит бил автоматом наотмашь, куда попало. Подбежал второй и начал пинать его ногами, старательно выбирая самые чувствительные места. Терский потерял сознание. Но это продолжалось недолго, он очнулся от острой боли.
— Ешь, — слышал он отрывистый голос бандита в перерывах между ударами. — Ешь, сукин сын, иначе сдохнешь!
Терский снова почувствовал, что он проваливается куда-то. И это было последнее, что он помнил. Лежа на земле, он без конца повторял, упрямо, словно эти слова должны были его спасти: «Я не сделаю этого, не сделаю, не…»
Терский посмотрел вокруг себя. Фабрика, рядом люди. Он облегченно вздохнул. «И что из того, что так было, — подумал он, — сегодня надо жить иначе…» Терский сам знал, как важно, занимаясь человеческими делами, уметь оценить их по сегодняшним меркам. К нему приходили, просили помочь, словно он, единственный из всех, мог достать им звезду с неба; не так уж далеко оно было, это небо, да и вопросы простые: квартира для семьи, живущей в одной комнате, и чтобы приняли сына на работу, ведь отец здесь трудится с самого начала, «с развалин», и что прожить трудно, мастер работу дает получше только своим знакомым, которые с ним вместе выпивают, а молодых ни во что не ставит, за сигаретами посылает, а сейчас ведь уже не те времена, товарищ секретарь!