— Ничего, я переживу, — быстро проговорил Дамьен. — Я-то вам никто, а это — женщина, которая защищала вас, когда все отказались. Жаль, что вы этого не помните.
Окассен злобно выругался и ушёл в дом.
— Больше не рискуй так, милый Дамьен, — сказала Николетт.
Урсула, видевшая всю сцену в окно, принесла полотенце, смоченное холодной водой, приложила к щеке Николетт.
— Что он делает? — спросила та.
— Наверх побежал. Сказал, что сейчас повесится, — осторожно ответила Урсула
— Что?!
Николетт помчалась наверх. Дверь спальни была заперта изнутри.
— Братец! — позвала она. — Не дури, пожалуйста! Открой дверь.
Он тут же отпер. Посмотрел на Николетт исподлобья, точь-в-точь как в детстве, когда она потехи ради прятала от него игрушки.
— Пойдём, тебе надо помыться после охоты, — сказала Николетт.
— Хорошо, — покорно ответил он.
Мелинда приехала на другой день к обеду. Гюи уже несколько дней находился в Орлеане, занимаясь своими вечными судебными сделками и тяжбами. Мелинде скучно было сидеть одной дома — в отличие от Николетт, она не любила ни хозяйственных хлопот, ни возни с детьми.
Она привезла с собой новую книжку стихов, которую Гюи купил ей в Париже за большие деньги. Книжка была украшена цветными миниатюрами, и дети, стоя за спиной Николетт, рассматривали их.
— Как жаль, что у нас нет денег на книги, — с грустью сказала Николетт. — Если бы я могла, читала бы целыми вечерами. Впрочем, люди должны довольствоваться тем, что есть. Ведь у многих нет даже крыши над головой.
— Да, — согласилась Мелинда. — Например, ваш первый жених Жерар. Он уже четыре года, как женился, а детей у них нет.
— Слава Богу, что я не вышла за него, — спокойно отозвалась Николетт. — Я бы не хотела жить без детей.
— А у вас разве был другой жених, матушка? — изумлённо спросил Робер.
Николетт молча обняла его и поцеловала в белокурый затылок. И вдруг вздрогнула, услышав отчаянный детский крик от ворот:
— Тётушка!
Это была Бланка. Растрёпанная, в разорванном на подоле платье, она держала за руку Окассена, а он испуганно оглядывался и ёжился, как бывало с ним только при затмении рассудка.
— Меня мамка послала в деревню, отнести той бабушке творог и сыр, — взахлёб рассказывала Бланка. — Я иду назад, а мне деревенские мальчишки говорят — на сеньора опять дурь напала, залез на дерево около моста, мужики не могут его снять. Я забралась к нему и уговорила спуститься. Так и вела за руку до дома.
— Молодец, детка, — сдержанно сказала Николетт.
Окассен озирался, словно впервые видел собственный двор. Взгляд его странно блуждал, зубы стучали, рот кривился. Мелинда в ужасе перекрестилась.
— А я думала, он совсем выздоровел, — прошептала она.
Окассен вздрогнул, как будто его ударили, и шарахнулся за спину к Николетт.
— Кто эта женщина? — глухим дрожащим голосом спросил он. — Я боюсь её, скажи, чтобы ушла!
— Бог с вами, мессир де Витри! — испуганно проговорила Мелинда. — Мы с вами знакомы с самого детства! Мой отец учил вас фехтованию…
— Меня зовут Морис де Филет, вы обознались, мадам, — мотая головой, забормотал он.
— Не спорьте с ним, это бесполезно, — сказала Николетт. — Как вы себя чувствуете, Морис?
— Плохо. Палачи пытали меня, вбили в голову тысячу иголок. Ужасная боль!
— Пойдёмте, я дам вам лекарство, — сказала Николетт и, обняв его за талию одной рукой, повела в дом.
Состояние Окассена не предвещало ничего хорошего. Он шарахался от матери и Урсулы, издал вопль ужаса при виде кошки, стонал, хватаясь за голову. Так обычно протекали у него буйные припадки. Николетт велела Урсуле принести снотворный настой, а сама отвела Окассена в спальню.
— Страшно, подружка, ох, как страшно! — повторял он, дрожа с головы до пят. — Палачи гонятся за мной. А если они придут сюда?
— Не придут, — терпеливо отвечала Николетт, снимая с него сапоги и кафтан. — А если сунутся, я их прогоню.
Урсула принесла настой и сообщила, что мужики привели коня Окассена, которого тот бросил, не привязав, около церкви.
— Прогони эту женщину! — крикнул Окассен. — Это ведьма! Она наводит на меня злые чары!
Урсула сердито фыркнула и убежала. Пока снотворное не подействовало, Николетт оставалась с Окассеном. Он не мог усидеть на месте, метался по комнате, держась за виски, жаловался на головную боль, потом начал рыдать.
— Потерпите, Морис, — просила Николетт, — скоро пройдёт.
Потом он стих, прилёг на край кровати и задремал. Николетт на цыпочках вышла из комнаты и спустилась вниз.