Альом растерянно посмотрел на Николетт.
— Скажи «да», — тихо посоветовала она.
— Да, — поспешно сказал Альом.
— А те, что приходят оттуда, — продолжал Окассен, кивнув на дверь, — все злодеи. Они преследуют меня, хотят казнить. А что я им сделал? Что сделал? Что сделал?
— Пейте вино, Морис, — сказала Николетт, перебив его бормотание.
Тут дверь распахнулась, и вбежали дети — весёлые, румяные. Робер тащил связку свежей рыбы, нанизанной на бечёвку.
— Смотрите, матушка! Я самого большого пескаря поймал!
— А я — двух окуньков, — сообщил Дени.
Николетт обняла всех троих сразу, расцеловала и тут же повернула лицами к Альому.
— Вы ведёте себя невежливо, дети! Поздоровайтесь сейчас же с дядей!
Мальчики поспешно отвесили поклоны, Бланка сделала реверанс. Окассен тотчас ухватил её за пояс фартучка и усадил к себе на колени.
— Это моя дочка, — сказал он, обращаясь к Альому. — Красивая, правда?
— Правда, — согласился Альом. — Ты бы не подпускала его близко к детям, Николетт!
— Смотрите, батюшка, — сказала Бланка, показывая Окассену одну из рыбок в связке. — Эту я поймала!
— Я её боюсь, — с опаской проговорил Окассен. — Выброси! Она может съесть меня!
— Не съест! — засмеялась девочка. — Я вас защищу!
И поцеловала безумного в щёку.
— Может, так и правильно, — быстро сказал Альом, — ведь и Христос жалел бесноватых. Ну, я поеду, Николетт, храни вас Господь.
И уехал, оставив обед недоеденным.
Спустя несколько дней Николетт принимала во дворе часть оброка, который вместо Окассена собирал Дамьен.
— Две семьи не смогли ничего заплатить, — виновато проговорил он. — В одной мужика ещё весной волки загрызли. Там вдова с подростками, они едва смогли засеять поле. И всё боялись, что мы отнимем у них землю, раз в семье нет мужчины.
— Этак и у меня придётся отобрать землю, — невесело усмехнулась Николетт.
— С вами так нельзя поступить, мадам, ведь у мессира Окассена — наследственный феод, — серьёзно возразил Дамьен.
— Я знаю. Просто пошутила. Не бери ничего с этих семей, Дамьен. Скажи, мы разрешаем им не платить, пока их сыновья не подрастут.
— Мессиру это не понравилось бы, — неуверенно ответил Дамьен, — впрочем, какая разница.
Окассен сидел на земляной скамье, греясь под нежным октябрьским солнцем. Робер и Дени фехтовали напротив крыльца, дети Урсулы и нянька с Тьерри на коленях наблюдали за поединком.
— Нет, ты неправильно делаешь привязку! — воскликнул Робер. — Поднимай меч на уровне лица, и держи ко мне лезвием!
— У меня не меч, а палка, — сердито возразил Дени. — У неё нет лезвия.
— Эх, вот отец бы лучше показал тебе, как надо, — с досадой сказал Робер.
Он даже подошёл к Окассену и осторожно спросил:
— Батюшка, может, вы позанимаетесь с нами?
— Сегодня не могу, сынок, — глядя в пространство, ответил тот. — Опасаюсь, враги нападут. Ночью я странный сон видел. Из реки вышла женщина и сказала: «Скоро ты будешь свободен». Понимаешь?
— Нет, — растерянно сказал Робер.
— Это была моя кормилица. Она ведь утонула, сын, значит, смерть пророчила мне.
— Нет! Не надо так говорить! — вскрикнул Робер и бросился к отцу на шею.
Малыш Тьерри запрыгал на коленях у няньки и тоже залепетал:
— Не надо! Не надо!
— Смотрите, дети, — ответил Окассен. — Что с нашей девочкой? Она превратилась в мальчика?
Бланка вприпрыжку сбежала с крыльца и направилась к ним с весёлым криком:
— Видали?
Дети и нянька разинули рты от изумления. На Бланке был старый чёрный костюмчик Робера, из которого мальчик уже вырос. Волосы её были завязаны на затылке в хвост, как у Окассена.
— Вот так мне будет удобнее сражаться! — гордо сказала Бланка.
— Теперь у меня есть ещё один сын, — засмеялся Окассен.
Но Николетт, которой наябедничала нянька, пришла в ужас от этой затеи.
— Что ты вытворяешь, глупая девочка? Немедленно иди переоденься, пока чужие не увидели.
— Почему? — обиженно спросила Бланка. — Что в этом плохого? Даже отцу понравилось.
— Был бы отец здоров, он бы тебе голову оторвал за это. Женщинам нельзя носить мужскую одежду, а мужчинам женскую, — строго сказала Николетт.
— Но почему? — упорно спрашивала Бланка.
— Потому что церковь запрещает. Это ужасный грех, такой же, как воровство и…
Николетт чуть было не сказала «блуд», но вовремя сдержалась.
— Пожалуйста, детка, я тебя очень прошу. Иди переоденься, и больше никогда так не делай.
— Иди, иди, — крикнул Тьерри и показал пухлой ручонкой на дверь.