Как-то в полдень дети прибежали к Николетт в кухню с такими криками, что она перепугалась.
— Что стряслось?
— Приехали! Чужие! В карете, как у короля! — вразнобой вопили Робер и Бланка, а Дени просто подпрыгивал и махал руками.
— Пойду погляжу, кто там, — набрасывая платок на волосы, сказала Николетт.
Урсула и дети побежали за ней. А около ворот уже стояли ошалевшие от необычного зрелища слуги. Кортеж, действительно, был бы под стать если не королю, то богатому графу. Четверо всадников на великолепных лошадях спрыгнули наземь при виде хозяйки Витри. Кафтаны на них сверкали от золотой вышивки, и так же сияла конская сбруя, украшенная золотом и самоцветами. А на дороге стояла карета красного дерева, на стенках которой играли солнечные блики.
Слуга необыкновенно высокого роста согнулся перед Николетт в поклоне, а когда выпрямился, она изумлённо ахнула и прижала руки к груди.
— Лайош, неужто это ты?
— Добрый день, сударыня, — ответил слуга Бастьена со своей всегдашней разбойничьей ухмылкой. — Позвольте представить вашего кузена, господина Мишеля де Суэз.
Он указал на молодого человека, спрыгнувшего с подножки кареты. Николетт взглянула и оторопела. Незнакомец, одетый в чужеземный темно-красный кафтан с золотыми застёжками, был похож на Окассена как брат-близнец. Высокий, широкоплечий, голубоглазый. Из-под шапочки с фазаньим пером спадали на плечи светло-русые волосы. В такой же шапочке Бастьен когда-то приехал из Венгрии, вспомнила Николетт, и сердце её гулко забилось.
— Добрый день, дорогая кузина! — сказал молодой человек по-французски со знакомым приятным акцентом.
Он обнял Николетт и поцеловал в щёку. Она растерянно посмотрела ему в лицо и пробормотала:
— Я не понимаю, сударь. Кто вы?
Приезжий рассмеялся, и Николетт даже вздрогнула — настолько он стал похож на Окассена.
— У вашего супруга два кузена в Венгрии! Вы знали Себастьена. А я его старший брат Мишель.
Николетт прижала ладони к щекам, вспыхнувшим от смущения.
— Ох, какая же я глупая!
Теперь всё прояснилось. Мишель просто пошёл в породу де Суэз, поэтому был похож на мадам Бланку и Окассена. Теперь, рассмотрев венгерского кузена поближе, Николетт заметила, что брови у него темнее, чем у Окассена, слегка восточного рисунка, а кожа смугловатая.
— А это — моя жена Анна, — представил Мишель красивую, разодетую, как принцесса, брюнетку, вышедшую из кареты. — А вы Николетт, верно?
— Да, — с растерянной улыбкой ответила Николетт. — Проходите в дом, господа! Лайош, устраивай лошадей, ты ведь знаешь здесь всё!
Мадам Бланка встретила гостей на крыльце. Изумлённая не меньше, чем Николетт, она обняла и поцеловала сначала племянника, потом его жену.
— Милый мальчик, ты же вылитый мой братец Жакмен! Он именно таким был, когда уехал из дому тридцать лет назад. Ох, какая радость!
Глава 28
Зачем бояться смерти
Урсула постелила на стол праздничную скатерть. Она, Николетт и служанка Жилонна бегали туда-сюда из трапезной в погреб и на кухню. Дети окружили приезжих, с восторгом глядя на их роскошную одежду. Дом наполнился весёлым шумом.
— Как там мой бедный брат? — спрашивала мадам Бланка. — Жив ли он, сохрани Боже?
— А почему же нет, тётушка? — с улыбкой отвечал Мишель. — Отец жив и здоров, и он далеко не бедный. Мы все очень хорошо живём. Я женился два месяца назад, и мы с Анной решили совершить путешествие во Францию. Анна тоже француженка по матери, но языка почти не знает.
Анна лучезарно улыбалась, показывая белейшие зубы. Потом взяла за руку маленькую Бланку и ласково привлекла её к себе.
— Какая милая крошка! Ваша? — спросила она, глядя на Николетт.
— Моя, — смущённо ответила та.
— Франция так красива! — продолжал Мишель. — Но слишком много разбойников. Трижды по пути мы отбивались от них. У меня отличные слуги!
— Да, разбойники сейчас повсюду! — согласилась мадам Бланка. И выждав, пока Николетт выйдет за дверь, спросила:
— А где же Себастьен? Не случилось ли с ним чего, упаси Господь?
Николетт замерла на месте. Сердце её заколотилось, лицо вспыхнуло.
— У Себастьена всё замечательно! — с искренней радостью ответил Мишель. — Когда мы уезжали, его жена была в третий раз на сносях. У них уже две дочки, теперь, по всем приметам будет мальчик. Они так мечтали о сыне.
Николетт прислонилась к стене. Слёзы хлынули из глаз, а на губах играла улыбка. Два чувства разом накрыли Николетт — печаль и радостное облегчение. Она не понимала, что с нею творится и стояла, не шевелясь, пока из трапезной не вышла Урсула.