— Урсула, покойся Бога! — строго сказала Николетт. — Что ты говоришь ребёнку? Какие вы, право, все жестокие!
Она взяла Бланку за руку и увела к себе в спальню. Благо, Окассен внизу играл в шахматы с Мишелем, а мальчики убежали во двор. Николетт умыла девочку, расчесала ей волосы и, заплетя их в косы, уложила кольцами на висках. При этом она болтала с Бланкой о всякой детской чепухе, и вскоре та заулыбалась.
— Тётушка, а у вас будет мальчик или девочка? — спросила она.
— Не знаю, зайка. Как Бог даст.
— Почему у вас одни мальчики?
— Так получается, — улыбаясь, ответила Николетт.
— Я не хочу, чтобы у меня были дети, — вдруг сказала Бланка задумчиво.
— Почему? — удивилась Николетт. — С детьми так весело! Мне бы было очень скучно без вас.
— Мамка говорит — это страшные муки.
— Ну, не это вовсе не обязательно, — сказала Николетт, обнимая девочку. — Вот у меня дети легко рождаются, без всяких мук. А твоей маме просто не повезло в первый раз. Вы с ней обе чуть не погибли. Ты не обижайся на неё, детка.
Бланка посидела молча, глядя в пол.
— И на отца не обижайся. Ты же знаешь, как сильно он болел. Ему нужно время, чтобы прийти в себя.
Бланка молчала. Едва речь зашла об Окассене, лицо её помрачнело, в глазах отразилось недетское страдание.
— Иди ко мне скорее, — позвал Окассен, как только Николетт сняла перед сном платье.
— Подожди минутку. Если я не заплету волосы, они за ночь ужасно спутаются, — возразила Николетт.
Но он схватил её за руку и увлёк на кровать.
— Пожалуйста! Я так соскучился по тебе! Ведь мы же не делали этого, пока я болел, верно?
— Ну, пару раз было, — смущённо сказала Николетт.
— Что, правда? — недоверчиво спросил Окассен. — И тебе не противно было делать это с сумасшедшим?
— Ты для меня всегда оставался моим мужем, — просто ответила она.
Он поцеловал ей обе руки, тихо сказал:
— Прости меня за всё, чем я перед тобой виноват.
— Ты же знаешь, я не умею долго держать зло. Брось эти разговоры! Утоли мой голод, поверь, он ничуть не слабее твоего, — с улыбкой сказала Николетт.
И сама сбросила с себя рубашку. Лишь глубоко за полночь они выпустили друг друга из объятий с тем, чтобы снова обняться уже для сладкого сна.
— Никогда в жизни я не был так счастлив! — прошептал Окассен.
Николетт не слышала, она уже спала и даже видела сон — цветущий луг, по которому скачут верхом два юноши-подростка, один брюнет, другой — русый. И мелкие птички вылетают из травы, и воздух пьяный и сладкий, каким бывает только в середине лета.
Она проснулась, как обычно, с первыми лучами солнца, и обнаружила, что впервые в жизни спала без рубашки.
— Боже, какой стыд, — пробормотала она, и испуганно обернулась — не разбудила ли Окассена.
Оказывается, он проснулся одновременно с ней, и тотчас притянул её к себе.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.
— Прекрасно! Не волнуйся, Мишель сказал, что сильных приступов больше не будет. Если появятся какие-то признаки, нужно пить лекарства и много спать.
— Я знаю, но всё-таки…
Николетт попыталась надеть рубашку, но он удержал её.
— Зачем? У тебя и утром есть супружеские обязанности.
Она тихо засмеялась в ответ. Потом они ещё полежали немного в обнимку, и Окассен рассказывал, что собирается купить земли за рекой, которые принадлежали семье маркиза де Гюи. Его дети ещё малы, и долго не смогут вести хозяйство сами, а их опекунам вряд ли охота заниматься землёй.
— Я хочу развести там овец. Будем стричь шерсть и продавать в город. Потом я построю на том берегу дом, это будет для Робера, когда он женится.
Поскольку Николетт молчала, он потряс её легонько за плечо.
— Ты не заснула, детка?
— Нет. Я думаю, ты должен помириться с Бланкой, Окассен.
— Это как?
— Ты её сильно обидел, она вчера весь день поплакала.
Он нахмурился и тихо ответил:
— Я не люблю этого ребёнка. Ничего не могу с собой поделать. Когда вижу её, мне невыносимо стыдно перед тобой и Урсулой.
— Когда ты был блаженным, ты целовал её, сажал с собой за стол, называл принцессой, — печально сказала Николетт.
— Перестань! — он закрыл лицо руками и прерывисто вздохнул. — Не напоминай мне про это время! Я бы хотел навсегда уехать отсюда, туда, где никто не видел меня безумным…
— Тебе стыдно за себя? А Бланка гуляла с тобой за руку по деревне, не стесняясь того, что отец у неё сумасшедший. Она ухаживала за тобой, как взрослая, кормила с ложки, даже в нужник водила.
— О, Господи! — пробормотал он.