Николетт быстро объяснила.
— Какая прекрасная новость! Наверное, надо сделать им подарок? — спросил Окассен.
— Думаю, лучше попозже, — возразила она. — Обычно люди не объявляют об этом на ранних сроках — примета плохая.
Николетт спохватилась, что пора будить детей. Она была уже около двери, когда Окассен сказал с усмешкой:
— Между прочим, фигура у тебя гораздо лучше, чем у этой венгерки!
Николетт вернулась одним прыжком, дала ему подзатыльник и побежала наверх.
Дети уже не спали и галдели вокруг няньки, которая кричала отчаянным голосом:
— Нельзя! Сказано, нельзя!
— Что тут такое? — строго спросила Николетт. — Грешно так шуметь с утра в воскресенье!
— Они хотят пойти во двор, мадам! — пожаловалась нянька. — А разве ж можно пачкаться перед церковью?
— Конечно, нельзя, — отрезала Николетт. — Живо умываться и вниз, одену вас в воскресные костюмы.
— Они не гулять хотели, а писать с крыльца, — ехидно сказала Бланка, — строят из себя взрослых!
— Тебе завидно, потому что ты так не умеешь, — насмешливо сказал Дени.
— Да! — в тон брату поддержал Робер. — У бабья нет такого хвостика.
Николетт ужаснулась:
— Фу, какое безобразие! И откуда только вы этого набрались!
— Они от своего отца набрались, он так говорит, — с явным удовольствием доложила Бланка.
— Ещё раз услышу, всем нашлёпаю по губам, — отрезала Николетт. — А вы, демуазель Бланка, марш со мной, причёску делать.
Она увела девочку вниз, где сначала умыла ромашковым отваром, потом переодела в длинное платье из тёмно-синего сукна, а затем уже занялась причёской. Бланка хныкала и ёрзала, жалуясь, что ей скучно и больно.
— Волосы у тебя очень густые, их трудно расчёсывать, — сказала Николетт.
— Да, и некрасивые. Вот у мальчишек кудрявые, как у вас. А у меня висят, будто сопли! — сердито сказала Бланка.
Николетт рассмеялась.
— Всё, готова твоя сопливая причёска! Беги наверх, скажи, чтобы мальчики шли сюда.
— Отец вчера спросил, почему я взяла его кролика, — сказала Бланка уже в дверях.
— Ну, ты бы ответила, что этот кролик давно мой, и я тебе его подарила, — спокойно отозвалась Николетт.
— А я ничего не сказала. Я с ним не разговариваю навсегда, — строптиво произнесла Бланка и помчалась вверх по лестнице, вопя во всё горло:
— Парни! Живо одеваться!
Раньше мальчиков спустился Окассен, уже полностью одетый.
— Ты меня не причесала, — с упрёком сказал он.
— Ах, да. Садись.
— Кстати, я сегодня утром во со сне вдруг вспомнил, кто такой этот чёртов Морис де Филет.
Николетт вздрогнула. Это странное имя причиняло ей почти физическую боль. Она воспринимала его, как предвестие беды и, хотя не верила в магию, думала, что этот Морис де Филет — безумный колдун из другого мира, душа которого иногда вселяется в Окассена.
— Как ты себя чувствуешь? Не болит ли голова? — с тревогой спросила она.
— Да не волнуйся ты! Я просто во сне вспомнил, где слышал это имя. Помнишь, я в первый раз ездил на турнир в Орлеан? Ещё отец мой был жив, и мы отправились туда вчетвером, он, я, матушка и Бастьен.
— Да, что-то такое припоминаю, — растерянно сказала Николетт.
— Моим соперником был какой-то шевалье Морис де Филет из Руана, он гостил у герцога. Я его выкинул из седла одним ударом.
— И всё? — недоверчиво спросила Николетт.
— Да. И, видимо, его дурацкое имя засело у меня в памяти, а потом как-то связалось с тем убийцей из Руана.
— Спаси нас, мадонна! — воскликнула Николетт. — Не поминай эту нечисть перед мессой! Перекрестись!
Лошади уже под сёдлами стояли у ворот. Как обычно, Николетт посадила перед собой Дени. Предполагалось, что Окассен поедет с Робером. Но вместо этого он вдруг выхватил из рук Дамьена младшую Бланку, которую тот собирался посадить на седло к её бабушке. Вспрыгнул на коня вместе с девочкой, дал шпоры и на бешеной скорости вылетел за ворота.
Никто и опомниться не успел, только Урсула дико закричала:
— Что вы стоите! На него опять накатило! Сам разобьётся и девчонку погубит!
Дамьен мигом вскочил в седло и помчался вслед за Окассеном. Следом вылетели со двора Мишель и его слуга Лайош.
— Урсула! Возьми Дени! — крикнула Николетт, быстро сняв мальчика с коня.
И во весь опор полетела за мужчинами. Вскоре она поравнялась с венграми и крикнула, срывая голос:
— Скачите налево, Мишель наперерез ему!
Николетт видела, что Дамьен почти догнал Окассена у подножия церковного холма. Крестьяне, чинно шедшие к мессе, с изумлением наблюдали за всадниками.