Стража у ворот подняла тревогу. Гости оседлали коней и бросились следом за Гюи. Первым скакал Бастьен, проклинавший себя за то, что увлёкся разговором с приятелями и проглядел момент похищения.
Задержать мерзавца не удалось. Ворота его замка захлопнулись прямо перед носом у погони. Крепкие дубовые створки, обитые толстыми полосками железа — такие легко не вышибить! Из башенки выглянул стражник, одноглазый, как и хозяин, и ехидно поинтересовался, не запыхались ли достопочтенные гости.
— Передай своему сеньору, что он подлец! — закричал Бастьен, срывая голос. — Мы начинаем штурм!
Слуги графа де Брешана срубили в лесу дерево, подходящее для тарана. Скоро ворота затрещали от ударов. Сверху в осаждавших бросали камни и стреляли из луков.
Один из камней угодил Бастьену в плечо. Но он даже не обратил внимания на боль. Стрелял снизу и яростно ругался по-венгерски. Хуже всего, что Гюи не появился на стене, и голоса его не было слышно. Это означало, что негодяй сейчас с Мелиндой. Может быть, он уже взял её силой. Боже, бедная Мелинда!
— Надо сделать лестницы, — скомандовал граф де Брешан.
Мужчины мигом взялись за дело. Свалили ещё два дерева, быстро нарубили в стволах выемки-ступеньки и подняли импровизированные лестницы на стену. Люссон, отец Мелинды, и шевалье де Витри полезли первыми. Они добрались до верха стены, но тут солдаты Гюи оттолкнули обе бревна. Витри и Люссон упали с высоты трёх туазов, а сверху на них рухнули лестницы. Люди бросились к ним, и обнаружили, что оба воина мертвы.
Окассен де Витри побледнел до синевы, лицо его исказилось безумной яростью.
— Отец! Они убили моего отца!
Схватив топор, Окассен заорал:
— Что стоите? Поднимайте лестницу, ну!
Он взбежал по бревну с такой скоростью, что солдаты на стене опомниться не успели. Окассен стал рубить налево и направо с дикой злобой.
— Молодец, Витри! — с восторгом кричали снизу.
Бастьен взбежал следо за кузеном. Теперь они вдвоём рубили лучников Гюи.
Но тут раздался мужской крик:
— Стойте, стойте!
Это был сам Гюи. Он тащил за руку — сердце у Бастьена сжалось — заплаканную Мелинду.
— Я обвенчался с мадемуазель де Люссон. Она уже моя жена, — с довольной рожей заявил Гюи. — Бросьте драться, господа! Пойдём вино пить!
Может, кто-то из осаждавших и отправился праздновать возмутительную свадьбу прохвоста Гюи. Но не Окассен и Бастьен. Они уехали домой, увозя с собой — один погибшего отца, другой — сгоревшую в пепел любовь.
После похорон Окассен принял на себя все хозяйственные заботы, которые прежде лежали на шевалье де Витри. Имение сейчас было не настолько бедным, как до приезда Бастьена. Покойный шевалье успел отремонтировать надворные постройки и завёл больше скота. Окассен показал себя неплохим хозяином. Он выгодно продал партию молодых овец и затеял строить ветряную мельницу.
Бастьен не помогал кузену. Он целыми днями лежал на кровати, одетый и в сапогах, глядя в потолок горячими сухими глазами. Выходил, когда звали к обеду, но практически ничего не ел. Грыз хлеб, запивал кубком вина и молча уходил из-за стола.
Николетт заглядывала к нему по нескольку раз в день.
— Хотите молока, мессир Бастьен? — ласково спрашивала она. — Я только что подоила корову.
— Спасибо, милая. Не хочется.
— Может, вам свечу зажечь? Уже темнеет.
— Не утруждайся. Мне всё равно.
В конце концов Николетт села к нему на край кровати и посмотрела прямо в лицо — робко, жалобно и в то же время покровительственно.
— А плечо у вас больше не болит?
— Нет, прошло, — равнодушным тоном ответил Бастьен.
— Отчего же вы лежите целыми днями, не ездите на охоту?
— Не хочу, — с трудом сглотнув, ответил Бастьен.
Николетт опустила глаза, а потом снова посмотрела прямо ему в лицо.
— Вы горюете из-за мадемуазель Мелинды?
Впервые она спросила так откровенно. Они никогда не обсуждали вдвоём свои личные дела. Вообще почти не общались наедине. Николетт просто подавала, приносила, иногда задавала незначащие вопросы — какая погода на дворе, много ли ягод в лесу. Бастьен вздохнул и и с отчаянной тоской посмотрел в глаза девушки.
— Оставь, Николетт! Зачем ты меня мучаешь?
— Я не мучаю. Просто хочу дать вам совет.
— Ты? Совет?
Бастьен посмотрел а Николетт, точно впервые в жизни увидел её. Она была такая милая, словно прохлада шла от её мягких белокурых волос, серых глаз, бледных щёк. Нарукавники и косынка на ней были белее снега.
— Да, — тихо ответила Николетт. — Я могу вам посоветовать вот что. Если неразделенная любовь терзает вас, найдите себе другую невесту и женитесь. И всё пройдёт.