— Давай, давай, отче, доставай своё варенье, а мы тебе нальём свежего сидра! — радостно воскликнул Окассен. — У нас отличный сидр получился в этом году. Николетт, собирай на стол!
Она и без его указаний уже нарезала сыр и хлеб, зачерпнула сидра из бочонка. Потом побежала в погреб за сливочным маслом и паштетом. Во дворе висела страшная духота, пронизанная запахом дождя.
— Надо загнать кур, пока не полило, — сама себе сказала Николетт.
Когда она вбежала в трапезную, Окассен и отец Рок уже выпили по полкружки сидра. Монах хитро подмигнул Николетт:
— Я слыхал, ты недурно пристроилась, девчонка?
Она сдержанно улыбнулась, но промолчала. Ничего не могла с собой поделать, недолюбливала она отца Рока. Слишком он был ехидный, насмешливый, совсем не похожий на человека святой жизни. Вечно рассказывал сальные анекдоты и некрасивые сплетни. Окассен не любил пошлых шуток, но к отцу Року относился с симпатией — тот учил его охотничьим приёмам, давал полезные хозяйственные советы.
— Оно, конечно, выгоднее выйти за дворянина, чем за конюшего, верно? — продолжил отец Рок, хлебнув сидра. — Удивляюсь, как ты не окрутила крестника?
— Перестань, отче, — нахмурившись, сказала Окассен. — Они с кузеном любят друг друга. Такие браки угодны Богу. Хочешь, в кости сыграем?
Николетт вернулась в кухню и увидела там Урсулу. Та сидела на ларе у окна и разговаривала, словно бы сама с собой.
— Нет, нет, я этого не допущу! Никогда он этого не сделает!
Голос её звучал испуганно, на лице отражались тоска и страх. Не замечая Николетт, она снова проговорила, глядя куда-то под потолок:
— Оставь меня в покое! Не мучай, отстань!
Николетт уже не в первый раз видела такое. Урсула разговаривала с «голосами» с самого детства. Самое странное, что нередко «голоса», действительно, предсказывали ей ближайшие события, как правило, неприятные — любимую собаку загрызут волки, сарай сгорит, на огороды налетит саранча. В такие мгновения Николетт побаивалась своей подруги, но не верила, что в неё вселяются демоны. И Бастьен, бывало, говорил:
— Урсула просто обладает даром предчувствия. Моя бабушка по матери тоже часто угадывала события и видела вещие сны.
Николетт дождалась, пока Урсула очнётся, и мягко сказала:
— Отнеси мужчинам груш, я их помыла.
Та встала с ларя и посмотрела на Николетт жалобно. Потёрла лоб.
— Что-то мне не по себе, подружка. Голова болит, на душе тяжко.
Глаза у неё были влажные, того и гляди заплачет.
— Гроза будет, — сказала Николетт. — Гляди, какие страшные тучи над лесом!
Николетт погасила огни во всём доме. Оставалась только лампа в кухне, с которой она обычно поднималась наверх. Взяв её, Николетт вдруг заметила, что входная дверь открыта нараспашку. Отец Рок стоял на крыльце, задрав голову к небу.
— Идите, ложитесь, отче! — позвала она. — Я вам постелила в трапезной на лавке. Пора запирать дверь.
— Сейчас, сейчас. Я гляжу, небо уж больно жуткое.
Он перекрестился, и тотчас над лесом загрохотало. Первый удар был глухой, а потом раздался такой страшный раскат, точно небесный свод раскололся на куски. Огромная ветвистая молния сверкнула над лесом. Хлынул сильнейший ливень, ограда и ворота вмиг скрылись за серой завесой воды.
— Да идите же в дом! — крикнула Николетт. — Хотите, чтобы всю кухню затопило?
— Господи Иисусе! — вскрикнул Рок. — Что же это творится?
Николетт выбежала на крыльцо и закричала от ужаса. Вместе с дождём с тёмного неба падали мелкие рыбины. Они извивались на земле, шлёпались на крыши сараев, развевали рты… На крик Николетт выбежали все домочадцы. Служанка Жилонна заголосила, мадам Бланка заплакала от страха.
— Это конец света! — причитала она, крестясь. — Господь карает нас за грехи!
Николетт невольно посмотрела на Окассена. Как, наверное, страшно ему, не переносящему грозы, даже если все прочие трясутся от ужаса… Но Окассен молчал, только пальцы нервно сжимались в кулаки. Впрочем, и рыбы скоро перестали падать. Теперь только дождь шумел да молнии продолжали резать небо за лесом.
— Пойдёмте в дом, — настойчиво сказала Николетт. — Нужно помолиться. Давайте помолимся все вместе!
Она поставила лампу на стол. Все опустились на колени, отец Рок прочитал подряд «Pater noster», «Ave» и «Credo in dominem». После этого, уже слегка успокоившись, люди разошлись по своим постелям. Но Николетт не спалось. Она слушала раскаты грома, шептала молитвы и думала о Бастьене. Сердце давила глухая тоска. Она вспоминала падающих с неба рыб, и непонятный страх примешивался к тревоге. Николетт словно чувствовала нависший над домом меч судьбы. В кого он ударит? И когда?