Она закрыла глаза и попыталась вспомнить свои самые прекрасные мечты. Свадьба, украшенная цветами церковь, танцы во дворе. И новый дом, и любовь Бастьена, которую больше не надо будет скрывать, как постыдный грех. И даже колыбель с младенцем…
Вдруг раздался топот в коридоре, дверь с грохотом распахнулась, вбежал Окассен. Босой, взъерошенный, он влез к Николетт под одеяло. Она в ужасе пролепетала:
— Что такое? Что случилось?
Ведь он спал с Урсулой. Та помогала ему справляться с его страхами. Зачем он пришёл сюда?
— Гроза… ты же знаешь, как я боюсь грозы… и эти рыбы… откуда они взялись? — бессвязно бормотал он, прижимаясь к её плечу.
С ног до головы его била болезненная дрожь. Николетт заметила, что он даже не разделся на ночь, только кафтан и сапоги успел скинуть.
— Тише, тише, — ласково проговорила Николетт, сама непроизвольно задрожав от смутного ужаса. — Успокойся! Этих рыб, наверное, подхватило ветром в какой-нибудь реке и принесло сюда.
— Поверь мне, Николетт, это сатанинский дождь, — стуча зубами, ответил он. — Какая-то злая душа наколдовала на меня. Я чувствую, я знаю!
Николетт гладила его по волосам, шептала милые словечки и прозвища, которыми называла его в детстве. Он прижался к ней и стал понемногу успокаиваться. А самой Николетт было не по себе. Неужели сейчас, накануне её свадьбы, он останется спать с нею? Ведь это же непристойно, что люди подумают…
Окассен словно подслушал её мысли. Сел в кровати, обхватив колени руками. Заговорил взволнованно, но уже без капли страха в голосе.
— Послушай, Николетт, я не хочу, чтобы ты уезжала от нас. Тогда, после истории с Гюи, я наговорил тебе гадостей и ещё ударил… Прости меня, ради Христа!
— Я давно простила вас, мессир Окассен, — сдавленно ответила она.
— Не зови меня на вы, ведь мы здесь одни. Послушай, Николетт! Я знаю, ты презираешь меня за то, что я связался с этой мерзкой девкой…
— Нет-нет! — воскликнула она.
— Я не хотел этого, — словно не слыша, продолжал Окассен. — Она мне противна, стыдно даже глядеть на неё. Скажу честно, я сделал это… да, тебе назло. Не хотел отдавать тебя Жерару. А Бастьену ещё больше не хочу тебя отдавать!
Надо было вскочить, выбежать из комнаты, укрыться в каморке Жилонны. Но Николетт словно парализовало страхом. Она сидела, сжавшись в комок, и слушала то, чего давно подспудно ждала.
Окассен повернулся к ней, быстро взял за руку.
— Выходи за меня замуж, Николетт! — на одном дыхании проговорил он. — Выходи за меня, так будет лучше всего.
За окном снова сверкнула молния, сквозь прорези в ставнях на миг осветилось лицо Окассена — невероятно сосредоточенное, но не злое.
— Нет-нет, — едва слышно ответила Николетт. — Я не могу, мессир Окассен.
— Почему?
— Я люблю Бастьена, вы же знаете. Я давно люблю его, с тех пор, как он приехал во Францию. Не сердитесь на меня… я не виновата в своих чувствах!
Ей было страшно от тишины, в которой слышалось лишь его напряжённое дыхание. Что он сделает сейчас — задушит её голыми руками или бессильно расплачется?
— Я тоже люблю тебя. Давным-давно, с самого детства, — глухо произнёс он. — Разве ты не догадывалась?
— Пожалуйста, не надо! — простонала Николетт, зажав уши руками. — Не могу даже слышать это!
Из горла Окассена вырвался странный звук — то рыдание, то ли хрип. Он отдёрнул от неё руки, словно обжёгся.
— А, я так противен тебе?
Она хотела сказать: «Нет», но горло её сдавило страхом. Окассен резко повернулся к ней и вдруг притянул к себе за плечи.
— Не отдам, — хрипло сказал он. — Никому тебя не отдам, слышишь?
Николетт, уже понявшая, что сейчас произойдёт, рванулась в его руках. Окассен одним махом разорвал на ней рубашку от горла до талии. И зажал рот девушки ладонью, так что она и пикнуть не успела.
— Закричишь — сама себя опозоришь, дура!
И прижал её к подушкам, навалившись сверху всем телом. Николетт хотелось орать во весь голос, но словно некая злая сила лишила её остатков воли. Она бессильно рыдала, чувствуя, как руки Окассена скользят по её груди.
— О, какие они красивые! Вдвое больше, чем у той чернявой дряни, — быстро шептал Окассен. — Видит Бог, как я ненавижу её. Почему, почему ты у меня не первая?
Он целовал её живот, гладил внизу. Николетт стиснула зубы и сдавленно застонала, когда внутрь вошли его жёсткие пальцы.
— Почему я у тебя не первый? — с отчаянием пробормотал Окассен.
Наверное, он пытался быть нежным. Но все его ласки получались слишком быстрыми, сумбурными. Словно он тонул в реке и барахтался из последних сил, пытаясь спастись. Николетт беззвучно плакала, отвернув лицо, чтобы не слышать его лихорадочного дыхания.