— Я проверю, — твёрдо произнёс Бастьен. — Сразу отсюда поеду в Париж, найду родословную Окассена. А уж если не получится по закону, я тебя просто украду. Главное, не теряй надежду, сердце моё! И не изводи себя тоской, иначе заболеешь.
Лицо Николетт засияло счастьем. Она едва не бросилась ему на шею прямо на дороге, но Бастьен удержал её, показав глазами на толпу. Быстро поцеловал её в щёку и зашагал по дороге к лесу, где поджидали его верные Лайош и Миклош с лошадьми. А Николетт пошла к Окассену, держась пальцами за щёку — там, где её коснулись губы Бастьена.
Посмотрев трюки акробата, жонглёра и кантатной плясуньи, Окассен подошёл к клетке с уродом.
— Матерь божья, вот это чудище! Неужто такое от людей родилось? — с ужасом спросил он.
Николетт вся содрогнулась, взглянув на урода. Волосатое существо, сидевшее в клетке, имело тело и конечности карлика и огромную голову, на которой не было ни носа, ни бровей, только мутные и асимметричные глаза да огромный рот.
Перекрестившись, Николетт спросила у фигляра в красном трико:
— Где вы его взяли?
— Купили в Париже. Одна девица, будучи не замужем, родила его. Её сожгли, как ведьму, потому как урод явно родился от сношения с дьяволом, — бойко ответил фигляр.
— Отчего же эту пакость не сожгли? — спросил Окассен, с жадным ужасом рассматривая существо в клетке.
— Должны были сжечь, да палач украл его для нас. Мы большие деньги отдали за этого монстра.
От страха Николетт даже прижалась к Окассену, и он крепко обнял её за талию.
— А оно злое? — спросила она.
— Нет, мадам, — с улыбкой сказал фигляр. — Оно ведь неразумное. Понимает только жрать да гадить. На самом деле, это самка. Прошлой осенью в Париже студенты забросили в шутку забросили к ней пьяного мусорщика. А он, видать, так надрался, что не отличил бы Прекрасную Елену от чёртовой тёщи. И наша уродина потом родила от него дитя.
— Такое же страшное? — вскрикнула Николетт.
— Нет, обычное дитя, вполне милое. Мы отдали его на воспитание.
— Можно я её покормлю? — дрожащим голосом спросила Николетт.
Она достала из поясной сумочки кусок хлеба, который брала для обезьянки. Бросила его в между прутьев решётки. Урод мигом схватил хлеб и жадно сожрал, а потом разинул пасть и дико заорал, требуя ещё. Окассен вдруг смертельно побледнел, схватил Николетт за руку и потащил её прочь от клетки.
— Пойдём отсюда… пойдём скорее!
Николетт едва успела бросить циркачам пару монет. Он почти бегом бежал к своему коню, быстро подсадил Николетт и вскочил сзади. Руки его так тряслись, что Николетт отобрала у него повод и сама правила до дома. Там он стремглав вбежал в кухню и залпом выпил целый ковш воды.
— Что случилось? — умоляюще спросила она.
Он посмотрел на неё дикими глазами, и Николетт заметила, что даже губы у него побелели.
— Господь с тобой, Окассен, — как можно мягче проговорила она. — Чего ты так напугался? Ведь это просто урод, такие рождаются от больных женщин.
— Он мне раньше снился, — дрожа, ответил Окассен. — Помнишь, я тебе рассказывал? Чудище с огромной глоткой, которое жутко выло? Это точно оно. Теперь я понимаю, что на меня давным-давно сделали порчу, ещё в детстве…
— Перестань, не думай об этом, — гладя его по волосам, сказал Николетт. — Кому бы вдруг понадобилось ворожить на тебя? Сейчас я сделаю тебе успокоительный отвар, и ты спокойно уснёшь.
— Не усну. Всю ночь не усну, — бормотал он, жмурясь и мотая головой.
Но Николетт всё-таки напоила его отваром из лаванды, ромашки и валерианового корня. Потом отвела в спальню и сидела рядом, пока он не заснул. Благодарение Богу, хоть один вечер обошёлся без постылой близости, думала Николетт. Она смотрела в окно, как растекается над лесом умиротворяющий оранжевый закат, и мечтала о Бастьене.
Глава 11
Новые друзья
Стояла середина осени, самая мрачная, сырая и грязная пора. Целыми днями лили дожди. Окассен сидел дома, изнывая от скуки. Родня и соседи по-прежнему не общались с ним, охотиться было невозможно. Единственным, кто не гнушался обществом Окассена, был аббат. Вдвоём они напивались и болтали ни о чём.
Николет скучать не приходилось — она привыкла целыми днями заниматься домашней работой. Готовила, убирала, шила, пряла. И конечно, думала о Бастьене. Доехал ли он уже до Парижа? Она спросила мадам Бланку, которая в молодости бывала в столице, сколько дотуда ехать.
— Какие сейчас дороги и разбойники, так недели три, — ответила та.