— На всё божья воля.
Молодые женщины перекрестились. Потом Мелинда встала и вынула из ларца на столе футляр, обтянутый тёмным шёлком.
— Это роман «Окассен и Николетт». Прочитайте дома, я уверена, что вам понравится. Это красивая история любви, правда, совсем непохожая на вашу.
Вечером того же дня семейство Витри устроилось у очага. Мадам Бланка и Урсула пряли, а Окассен просто сидел рядом с Николетт. Она читала вслух:
Жил в Бокере Окассен
За оградой гордых стен.
Полюбил он Николетту,
Захотел женою взять,
Но отец невесту эту
Сжить готов совсем со свету,
Увещает сына мать:
«Ты безумец! Пусть она
И прекрасна, и стройна,
Только знай: она из плена
Куплена близ Карфагена.
Не роняй свою ты честь —
Познатней невесты есть».
«Мне других невест не надо,
В ней одной моя отрада…
— А ведь так и получилось, матушка! — воскликнул Окассен. — Вы как будто знали, когда выбрали мне это имя!
Мадам Бланка растроганно вытерла глаза.
Между тем, Мелинда де Гюи рассказал об очаровательной жене де Витри своим подругам, жёнам окрестных баронов. И Окассена стали приглашать на пиры и охоты, нарочно, чтобы посмотреть на красавицу. Постепенно его приняли все, кроме графа де Брешан, и жизнь молодых супругов стал не так мучительно тосклива. Мелинда де Гюи стала близкой подругой Николет. Они ездили друг к другу чуть ли не каждый день и делились всеми секретами.
Глава 12
Ревность
Нотариус Рамонтен прямиком из Гиени отправился в крепость, где служил Бастьен. Они сверили добытые сведения, и в сердце Бастьена засветился луч надежды. Прадед бабки Николетт по отцу, Франсуа де Мальсер, состоял в браке с некоей Бланшфлёр, в девичестве де Витри. Как вычислил Рамонтен, она приходилась Окассену двоюродной прабабкой.
— Но это родство дальше седьмого колена, сказал Рамонтен. — Церковь допускает такие браки. Получается, что они восьмиюродные, то есть, уже не родня друг другу.
Бастьен готов был плакать от отчаяния. Тем не менее, снабдив Рамонтена деньгами, он отправил его в Реймс, к архиепископу для совета по этому щепетильному вопросу. Сам же, проведя в крепости осенний смотр оружия, отправился к Николетт.
Тем временем в Витри разворачивались всё более странные и мрачные события. Сначала у Николетт состоялся разговор с маркизом де Гюи. Он догнал её, когда она возвращалась от Мелинды домой. Ехала одна верхом — на этой части дороги не встречалось ни диких зверей, ни разбойников, поэтому Николетт не брала с собой слуг.
— Мадам де Витри! Подождите, прошу вас! — крикнул Гюи.
Он скакал в сопровождении своего оруженосца, но оставил его шагах в ста позади, и подъехал к Николетт один.
— Что случилось, господин маркиз? — испуганно спросила Николетт. — У Мелинды схватки?
— С ней всё в порядке, — усмехнулся Гюи, ухватившись за повод коня Николетт. — Это я хотел поговорить с вами.
— Слушаю вас, господин маркиз, — удивлённо ответила она.
Гюи посмотрел в лицо Николетт своим единственным глазом, и взгляд его был хитрым и вместе с тем печальным.
— Я не мальчик, мадам де Витри, — быстро проговорил он. — Я намного старше вас и вашего супруга. Молчать о своих чувствах не хочу и не считаю нужным. Тем более, что я в них не сомневаюсь.
— О каких чувствах вы говорите? — настороженно спросила она.
— Я влюбился в вас, крошка. Да что там! Я с ума схожу по вас. Ещё с тех пор, как вы окатили меня водой во время той ссоры. Раньше я полагал, что Мелинда красивее всех женщин во Франции. А теперь понимаю, что вы — прекраснейшая из прекраснейших. И такое сокровище принадлежит мальчишке, грубому щенку, который ничего не смыслит в искусстве любви…
— Довольно, сударь, — сказала Николетт, пытаясь отобрать у него повод. — Я поеду. Вы сами понимаете, что это нехорошо.
— Да ведь вы не любите его! — с жаром воскликнул Гюи. — Он насильно лишил вас счастья. Достоин ли он вашей верности? А я буду боготворить вас. Срублю для вас тысячу голов, добуду тысячу сундуков золота…
— Пустите меня, господин маркиз! — сердито сказала Николетт. — Я не хочу слушать такие недостойные речи.
— Погодите, — вновь притягивая её коня к себе, сказал Гюи. — Два слова. Неужели вы думаете, что этот сопляк Витри способен раскрыть вам настоящее блаженство любви? Я мужчина, я прошёл огонь и воду, и для вас готов разбиться в прах. Доставлю вам райское наслаждение. Поверьте, я это умею!
— Да отпустите же меня!
Николетт ударила его рукояткой плётки по плечу, вырвала поводья и погнала коня во весь опор.