Она всё-таки вырвалась и попыталась снова сесть на лавку. Но Окассен схватил её и поволок за собой с такой силой, что чуть не вывернул ей запястье.
— Больно! Отстань от меня! — закричала Николетт и ударила его кулаком по плечу.
Тогда он схватил её за волосы, подтащил к столу и согнул так, что она прижалась к столешнице грудью. Несколько минут они отчаянно боролись, но когда он с силой заломил ей назад руку, Николетт была вынуждена сдаться. Окассен взял её стоя, так грубо и злобно, что Николетт рыдала в голос.
В какой-то момент за дверью послышались быстрые шаги. Явно Урсула пришла со двора на шум. Она видела этот ужас, но побоялась вмешаться. Обессиленная Николетт сползла на пол в рыданиях.
— И я не буду просить прощения за это, — надменно сказал Окассен. — Ты сама виновата, ты меня не слушалась.
Николетт плакала даже не из-за отвратительного насилия. К этому она уже привыкла. Минуло пять воскресений и ещё четыре дня, а регулы не пришли. Последняя надежда рассыпалась в прах.
— Хочешь, я попрошу у повитухи то зелье? — спросила Урсула, когда Николетт рассказала ей.
Та вздрогнула и перекрестилась.
— Ты с ума сошла? Чтобы я пошла на такой грех?
Отвернувшись, Урсула пожала плечами. Она уже знала от Николетт, что Бастьен ищет способа добиться развода. Но зачем ему будет нужна женщина с чужим приплодом?
— Ну, да, ты же говоришь, что все дети нужны Богу, — мрачно усмехнулась она. — А как по мне, дети, зачатые вот так, будут несчастны всю жизнь.
— Замолчи! — испуганно проговорила Николетт, закрыв живот ладонью, как будто защищая его от слов Урсулы. — Как бы то ни было, а я сделаю своего ребёнка счастливым!
Окассену она рассказала лишь на следующее утро, как только он проснулся. Лицо его мгновенно просияло, он обнял Николетт и поцеловал раз сто подряд.
— Как же я счастлив! Надо заказать аббату благодарственную мессу. После завтрака я съезжу к нему.
Николетт попыталась улыбнуться, но не смогла. Окассен заметил это и спросил, что с нею.
— Тошнит, — ответила она. — И живот тянет.
— Пожалуй, пока не надо тормошить тебя, — сказал он. — Я слышал, на первых месяцах это вредно.
Николетт почувствовала невероятное облегчение, точно её выпустили из тюрьмы. А в полдень ей доставили письмо от мадам де Гюи. Мелинда приглашала её к себе, потому что сильно соскучилась, и потому что — эта фраза была написана красными чернилами: «Вас ожидает здесь некто очень интересный». Сердце Николетт радостно подпрыгнуло. Она поняла, что это Бастьен.
Он остановился у дяди Ролана. И там же ему рассказали, что супруги Витри восстановили связи с обществом, и Николетт стала хорошей подругой Мелинды. Бастьен немедленно поспешил в Гюи. Благо, самого маркиза не было дома, а Мелинда с радостью приняла бывшего поклонника. Он напоминал ей о временах, когда она была незамужней, свободной, и сводила с ума своей красотой всех окрестных мужчин.
— Конечно, я помогу вам, — сказала Мелинда. — Я слишком хорошо понимаю, как это — выйти замуж против своей воли.
Её красивые глаза на миг замутились печалью. Если бы повернуть время вспять, она бы выбрала в мужья Окассена де Витри. Он казался ей настоящим рыцарем из романов — отважным, красивым, даже его странная придурь представлялась ей благородной экзальтированностью. Но судьбу не переписать! А вот Николетт и Бастьену ещё можно помочь.
Они бросились друг к другу в объятия и долго стояли так, света вокруг не видя. Прижимаясь к груди Бастьена, Николетт почувствовала, что он плачет. Он не всхлипывал, не дрожал, но сердце у него стучало быстро-быстро. Николетт подняла лицо и увидела, что глаза у него влажные.
— Я нашёл крошечную зацепку в родстве, Николетт, — быстро сказал он. — Если с этим ничего не получится, мне остаётся только украсть тебя и увезти в Венгрию.
— Наверное, ты теперь не пожелаешь, — тихо произнесла она.
И положила ладонь на живот. Дальше и объяснять не понадобилось. Лицо Бастьена застыло. Но он тут же совладал с собой и решительно сказал:
— Я бы взял тебя и с десятью детьми, лишь бы ты была со мной.
Столько нужно было рассказать друг другу, но они поминутно прерывались для поцелуев. А потом одновременно сели на кровать и напрочь забыли о словах. Насладиться не могли ласками, которые так долго приберегали друг для друга, о которых мечтали все семьдесят ночей разлуки.
— Я как будто была в страшном сне, и только сейчас проснулась, — сказала Николетт, не открывая глаз. — Только с тобой я могу чувствовать это блаженство, свет мой!
Она села, прислонившись виском к его плечу. И спросила тихо: