Лицо у него было иссиня-белым от ярости. Он протянул руку к поясу, и Николетт завизжала от ужаса — она подумала, что он сейчас вынет кинжал и заколет её. Но Окассен вытащил из-за пояса плётку.
— Сейчас ты расплатишься за свой блуд, шлюха!
Он хлестнул её по ногам. Николет едва успела повернуться вверх спиной, чтобы удары не пришлись на живот. Завопила от боли, когда хвост плётки обвил ей плечи. Но тут же услышала крик мадам Бланки:
— Что ты творишь, сын! Ты забыл, она в тягости!
— Ещё знать бы, от кого! — с отвращением произнёс он.
Но плётку бросил и выбежал из спальни. Уехал к аббату, где напился так, что глубоко за полночь его принесли домой бесчувственным.
Бастьен не умер от потери крови. В свите Гюи имелся хороший лекарь, он перевязал рану и обработал по всем правилам, так что она даже не загноилась. Через сутки раненого перевезли в замок де Суэз, там он и оставался пока.
Эти новости принесла Урсула, не поленившаяся сходить в Гюи пешком. Ещё дважды она ходила по поручению Николетт в Суэз, чтобы навестить Бастьена. Сама Николетт не могла этого сделать. Окассен приказал не выпускать её со двора ни под каким предлогом.
— Если узнаю, что мадам выходила, всех перевешаю! Поняли, псы паршивые? — злобно спросил он.
Слуги быстро кивали и бормотали: «Да, мессир», а потом переглядывались в ужасе. Настроение у сеньора было жуткое. Погода прояснилась, в доме уже не было так темно. Окассен больше не бегал от призраков, но и на охоту не ездил. Бесцельно бродил из комнаты в комнату, мрачный, как смерть, орал на слуг, грубил матери.
Он не разговаривал с Николетт. Вообще словно не замечал её. В первый же вечер после скандала служанка Жилонна пришла в спальню Николетт и робко сказала:
— Хозяин велел его постель перенести вниз.
— Вот и хорошо, — равнодушно отозвалась Николетт.
Меньше всего ей хотелось видеть его. Никогда прежде она не испытывала к Окссену такой острой ненависти. Теперь ей отчаянно хотелось, чтобы он умер — например, упал с коня и сломал себе шею или погиб на охоте от рогов взбесившегося оленя.
Помимо тревожных мыслей о Бастьене, её мучила беременность. Тошнота выворачивала наизнанку, аппетит исчез напрочь. По утрам Николетт было так дурно, что она с трудом добиралась до кухни, чтобы напиться воды или положить на язык щепотку соли.
Целыми днями она плакала. Урсула пробовала давать ей успокаивающие отвары, но Николетт ничего не помогало. Она ни с кем не разговаривала, кроме Урсулы, да и с той — три слова в день. Ей казалось, что она умерла и попала в ад — без огня и демонов, зато с вечными душевными муками.
На другой день после скандала Окассен явился вечером в спальню Урсулы. Весь дом уже улёгся, слышно было только приглушённое бормотание вдали — мадам Бланка читала молитву. Окассен поставил светильник на пол у двери.
— Что вам, мессир? — с ужасом спросила Урсула, вскочив с кровати.
Она и без слов понимала, что ему нужно — по знакомому ей выражению тоски и отвращения на лице.
— Снимай рубашку, — приказал он.
— Я сейчас закричу, — хрипло ответила она. — Позову Николетт.
Она бросилась к двери, но Окассен схватил её и силой опустил на колени.
— Николетт можно — и мне можно. Око за око, — засмеявшись, сказал он.
От его улыбки Урсулу забила дрожь. Одной рукой он крепко держал её за плечо, другой — развязывал шнурки на штанах.
— Николетт безразлично, что ты ей изменишь, — с тоской проговорила она.
— Николетт безразлично, а тебе ведь нет? — снова засмеявшись, спросил он. — Ты же любишь меня, да? Ты сама говорила.
— Больше не люблю, — хмуро проговорила она и попыталась встать.
Окассен надавил ей на плечи.
— Не зли меня, шлюха. Делай своё дело, у тебя это хорошо получается.
Он стал приходить к ней каждый вечер. Правда, ненадолго — утолив телесный голод, немедленно убегал вниз, где спал в трапезной, на лавке.
Глава 13
Побег
Бастьен уехал, даже не сумев попрощаться с Николетт. Он ждал Рамонтена в своей крепости. Мысли его были только о Николетт. Даже во сне ему слышался её плач, он в ужасе просыпался и думал, как она мучается там, без защиты, без единого близкого человека, который мог бы заступиться за неё. Прекрасно зная вспыльчивый и злобный нрав своего кузена, Бастьен представлял, сколько страданий тот может принести Николетт.
Его новый приятель из крепости, молодой рыцарь де Шалон, подбивал устроить похищение.
— Зря ты ждёшь милости от попов, они ни за что не дадут разрешение на развод, будь хоть сто причин. Возьми меня и ещё двух-трёх ребят из гарнизона, и мы увезём её.