— А дальше что? — уныло спросил Бастьен. — Он, наверняка, устроит погоню.
— Ты говорил, что твой кузен беден. Он не сможет собрать большой отряд.
— Но я не смогу жить с ней просто так, без закона. Кузен, конечно, пожалуется в суд. И уехать на родину сейчас невозможно, я ведь принёс вассальную клятву герцогу.
— Вот невидаль, суд! — беспечно воскликнул Шалон. — Ну, дашь взятку судье!
Голова у Бастьена раскалывалась от мучительных мыслей. Он составлял в уме десятки планов, но все они рассыпались в прах. Никакого просвета, никакой надежды.
Зима в том году пришла холодная, с заунывными ветрами и даже снегом. Николетт, обожавшая снег, теперь не радовалась ему, не выбегала во двор любоваться волшебными танцами снежинок. Сидела у очага и бесконечно шила или пряла, не поднимая глаз. Но плакать уже перестала. Спокойно делала всю работу по дому, иногда даже вела короткие хозяйственные разговоры со свекровью.
В воскресенье она испекла пирог с изюмом, сама нарезала его и подавала куски домочадцам и слугам. Жилонна принесла из погреба кувшин с молоком и разлила его по кружкам. Заметив, что в кружку Окассена попали куски пенки, которую он терпеть не мог, Николетт взяла ложку, выловила пенку и сама придвинула кружку к мужу. Она сделала это без всяких эмоций, словно по привычке.
— Спасибо, — сказал Окассен.
Это было первое слово, обращённое им к Николетт после скандала. Она ничего не ответила.
На другое утро она спустилась в одной рубашке в кухню, напилась воды из бочки и бессильно сползла по стене. Прижималась головой к холодной каменной кладке, чтобы унять дурноту. Руки у неё тряслись от слабости.
— Что с тобой? Тебе плохо?
Она с трудом открыла глаза. Окассен стоял над ней, тоже в одной рубахе и босиком.
— Мутит, — с трудом выговорила она.
Окассен поднял её с пола и понёс в спальню. Уложил на кровать, поправил подушки под головой. Мучительно сглатывая, Николетт прижала ладонь к животу и испуганно посмотрела на Окассена.
— Что такое? Болит? — с тревогой спросил он.
— Нет. Зашевелился. В первый раз, — прошептала она.
— Боже мой, — растерянно пробормотал он.
Наклонился, словно хотел поцеловать её. Но сдержался — перекрестил и молча ушёл из спальни.
В тот же день от отправился на охоту. Привёз трёх зайцев, сам освежевал их во дворе.
— Куда столько? — удивилась мадам Бланка. — Завтра же пост начинается.
— Для Николетт. Она болеет, ей нельзя поститься, — спокойно ответил он.
Мадам Бланка переглянулась с Николетт и неприметно улыбнулась.
— Видать, он простил тебя, детка, — сказала она, когда Окассен вышел.
Та равнодушно пожала плечами. И с таким же безразличием смотрела вечером, когда Жилонна перенесла постель Окассена в её спальню.
— Не беспокойся, — сказал он. — Я не буду тебя трогать. Ты болеешь, а у меня будет пост. Просто я подумал… ну, хватит уже.
— Что — хватит? — спросила она.
— Я не могу долго злиться на тебя. В конце концов, это не ты виновата, а Бастьен. Он тебя сбил на грех.
Николетт смотрела в сторону и молчала. Окассен сказал:
— Ну, сладких снов вам, кролик и Николетт.
И поцеловал её — сначала в живот, потом в щёку. Николетт изо всех сил стиснула зубы, чтобы не заплакать.
Мадам Бланка и её приятельницы говорили, что коли дитя уже зашевелилось, утренняя дурнота прекратится. Но время шло, а Николетт всё так же страдала. Теперь её выворачивало наизнанку не только утром, но и вечером. Она почти ничего не ела, кроме жидкой каши. От любой другой еды начинало страшно печь и колоть в желудке. Николетт не поправлялась, как положено в беременности, а сохла.
Встревоженный её состоянием, Окассен привёз из Брешана старика-лекаря, служившего в замке графа. Тот осмотрел Николетт и сказал, что никакой болезни у неё нет. Всё от беременности, а она у всех женщин протекает по-разному. Он порекомендовал пациентке больше гулять на свежем воздухе, а также позвать какого-нибудь монаха, известного святой жизнью, чтобы почитал над Николетт молитвы.
— Всё это пахнет порчей, — заявил лекарь. — Ведь мадам — молодая и здоровая женщина, и беременность у неё правильная.
— Я же говорил! — воскликнул Окассен. — На нас всех тут наводят порчу. Это Урсула колдует, а может и Бастьен заказал приворот у какой-нибудь ведьмы!
— Не говори глупостей! — рассердилась мадам Бланка. — Ты сам виноват. Перепугал Николетт, когда волок её по земле, как воровку, а потом бил. От испуга она и захворала!