Глаза у Окассена стали дикие, рот перекосился.
— Я не пойду! Давай, я кликну Матье и Ноэля. Я не люблю такого…
— Мало ли, что ты любишь, — жёстко произнесла Николетт. — Ты сделал этого ребёнка, тебе его и спасать! А ну, иди сюда, живо!
Даже отец Рок побежал со всех ног, услышав непривычный для Николетт приказной тон. Окассен следовал за ним с выражением тоски и отвращения на лице, а увидев окровавленную постель и раскинутые ноги Урсулы, смертельно побледнел.
Николетт держалась твёрже всех. Обернувшись к мужчинам, она крикнула:
— Помогайте мне! Её надо привязать, иначе ничего не получится.
Она быстро перекинула верёвку поперёк туловища Урсулы и бросила конец Окассену.
— Затягивай покрепче!
Он немедленно послушался. Мать Урсулы горестно причитала:
— Бедная моя крошка! Вы ей всё нутро наизнанку вывернете! Ох, за что же нам такие муки!
— Помолчи! — со слезами сказала мадам Бланка. — Лучше помолись!
Но даже она сама не могла сейчас молиться — как зачарованная наблюдала за Николетт. Та перекрестилась, засучила рукава.
— Помоги, пресвятая дева!
И запустила руку в окровавленное чрево подруги. Урсула завопила и так дёрнулась, что едва не порвала верёвки. Отец Рок с неожиданной ловкостью удержал её и крикнул повитухе:
— Держи с другой стороны, дура!
Николетт тянула сильно, но медленно. Вскоре показались две крошечные младенческие ножки, все в крови и слизи.
— Ещё живой, — сквозь стиснутые зубы пробормотала Николетт. — Шевелится, я чувствую.
Сзади раздался грохот — это Окассен свалился на пол без чувств. Мадам Бланка со стоном бросилась к нему.
— Воды, подай воды, Жилонна!
Николетт даже не обернулась. Она пыталась повернуть ребёнка, но повитуха уговаривала:
— Не надо, мадам! Косточки младенцу переломаете или матку ей разорвёте!
— Ох, ну и бесстрашная ты, дочь моя! — с восхищением сказал отец Рок.
— Окассен! Ты как, очнулся? — крикнула Николетт, не оборачиваясь.
Он подошёл к ней, весь мокрый, потому что мать окатила его водой из ковша. Николетт быстро посмотрела ему в лицо.
— Держись, братец. Сейчас, с божьей помощью, вытащим.
Она подтолкнула его ближе к кровати и строго сказала:
— Встань справа, и когда я скажу, дави ей на живот. Ладонями, не резко, но сильно. Понял?
— У меня не получится, — хрипло прошептал он.
Руки у него тряслись, лицо кривилось, как в детстве, когда он искал у Николетт защиты от ночных кошмаров.
— Получится, — мягко произнесла Николетт. — Ты самый сильный из нас. Давай, на счёт три!
Она вновь засунула руку в лоно Урсулы и крепко обхватила ножки ребёнка.
— Раз, два, три! Жми!
Окассен надавил, но тут же отдёрнул руки — так душераздирающе завопила Урсула. Николетт гневно посмотрела на него и произнесла с невыразимым презрением:
— Да не будь же ты такой размазнёй! Жми!
Он зажмурился, надавил и тотчас вскрикнул от боли — Урсула, перегнувшись через руки повитухи, со всей силы укусила его за плечо.
— Ещё раз! — крикнула Николетт. — Один, два, три!
Ребёнок заскользил наружу, как окровавленная тряпка. Урсула уже не кусалась, не вопила — потеряла сознание от боли.
— Ой, сколько крови! Ой, кошмар! — снова заголосила её мать.
Повитуха перерезала пуповину и стала вытягивать послед. Этого зрелища Окассен уже не вынес. Побежал вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки, едва успел выскочить на крыльцо. Его рвало так, что, казалось, желудок сейчас выскочит наружу. Даже воды подать было некому, все толпились у постели Урсулы.
Дрожа всем телом, Окассен вернулся в кухню, напился воды, а потом минут десять сидел, привалившись к холодной стене, как это делала Николетт в начале беременности. Отдышавшись, он отправился на конюшню и сам заседлал коня.
Тем временем Николетт возилась с ребёнком. Крошечная девочка не дышала, хотя сердечко ещё билось. Николетт унесла её подальше от окровавленной родильной постели, принялась трясти и шлёпать. Она много раз слышала рассказ мадам Бланки о том, как её мать таким способом «оживила» новорожденного Окассена. Но на его дочь шлепки не действовали. Девочка открывала губки, а вдохнуть почему-то не могла.
Какое-то наитие побудило Николетт засунуть палец ребёнку в рот. Она вытащила оттуда красный комок — сгусток крови и слизи. Девочка тут же набрала воздуха в лёгкие и слабо запищала.
— Ожила, — с расслабленной улыбкой воскликнула Николетт.
Она вытерла лоб, испачкав его кровью, и снова повторила:
— Ожила, слава тебе, Господи!
