Да, ей тоже нравилось «вот такое», когда это было с Бастьеном. А сейчас она испытывала лишь тоску и жалость к Окассену.
— Тебе хорошо? — спросил он.
— Да, — сдавленно ответила она.
А самой умереть хотелось от нестерпимого стыда.
Дамьен Маризи попросил у Николетт разрешения остаться в Витри ещё на несколько дней, и она позволила.
— У нас нет денег, чтобы заплатить вам за музыку, мессир Маризи, — сказала она. — Но мы будем кормить вас и вашего коня все эти дни, а потом дадим припасов на дорогу.
И Дамьен честно отрабатывал стол и кров — развлекал Николетт и Урсулу занятными историями, пока они возились на кухне, а по вечерам пел всему семейству за ужином.
Все уже понимали, что трубадур влюбился в Урсулу. Она тоже постоянно улыбалась ему и ходила такая счастливая, какой Николетт её не видела с детства.
— Давайте я постираю вашу одежду, мессир Маризи, — предложила Урсула. — У вас ведь нет служанки.
— Нет служанки, — кивнул Дамьен. — И жены нет, и дамы сердца.
— Бедные трубадуры, они никогда не женятся, — с улыбкой сказала Урсула.
— Почему? Мой отец был трубадуром, но женился на матушке, — возразила Николетт.
И она вкратце рассказала Дамьену историю своих родителей. Он выслушал и, глядя на Урсулу, сказал:
— Ради настоящей любви я бы тоже перестал бродить по свету.
Они вместе отправились на реку, и Николетт проводила их мечтательным взглядом.
Окассен вернулся с полей, где проверял, как крестьяне убирали урожай. Увидев, что Николетт одной рукой мешает кашу в котле, а другой укачивает плачущую Бланку, недовольно спросил:
— А где эта чернявая бездельница? Почему опять ты возишься с её девчонкой?
— Ушла на реку, постирать одежду Дамьену. Я её отпустила, — поспешно объяснила Николетт.
— А сам музыкант где?
— Пошёл с ней.
Окассен презрительно рассмеялся и по своей вечной привычке тряхнул волосами.
— Они, видно, решили настирать там ещё одного ублюдка!
— А тебе-то что? — спросила Николетт.
Она сама удивилась, сколько раздражения прозвучало в её голосе.
Прошло ещё два дня, и уже весь дом подшучивал над романом Урсулы и Дамьена. Они не разлучались ни на минуту, шептались, украдкой держались за руки. Николетт понимала, что отношения между ними уже явно не платонические. Так ведут себя люди, когда только-только узнали вкус губ друг друга, когда страсть и желание на самом пике.
Сама Урсула ничего не рассказывала, но она вообще всегда держала в секрете свои сердечные дела. Николетт не боялась, что Маризи обманет Урсулу. Нравом и поведением он слишком похож был на Бастьена. Мужчины такого типа либо влюбляются искренне, всем сердцем, либо не влюбляются вообще.
Николетт больше опасалась, как бы её подруга не сбежала с Маризи, бросив её без единой близкой души, кроме двух маленьких детей. Николетт была уверена, что Урсула дочку с собой не взяла бы.
Вечером, выходя из конюшни, Окассен увидел, как Урсула и Дамьен целуются возле сеновала.
— Эй, ты, дрянь! — крикнул он, бросаясь к ним. — Ты что вытворяешь, шлюха!
Он влепил Урсуле оглушительную пощёчину, а когда она попыталась спрятаться за спину Маризи, так дёрнул её за руку, что оторвал рукав от платья.
— Что я такого сделала? — задыхаясь от злобы, вопила Урсула. — Что вы кидаетесь на меня, точно зверь?
— Ты как разговариваешь со своим сеньором, мерзавка? — заорал Окассен и наотмашь ударил её по второй щеке.
Урсула голосила так, что выбежали все слуги, а за ними и Николетт.
— Что случилось? — спросила она, обнимая рыдающую Урсулу.
— Я не сделала ничего дурного! — кричала та. — Дамьен просто поцеловал меня. Он сделал мне предложение, он мой жених!
Окассен больше не мог ударить Урсулу, потому что Николетт закрывала её собой. Зато презрительно рассмеялся и сказал, обращаясь к Маризи:
— Ты хочешь жениться вот на этой девке, музыкант? Сразу видно, что ты нездешний. У нас тут все знают, что она путалась с солдатами из соседнего замка И девчонка у неё..
— От вас, — злобно прорычала Урсула. — Я ему всё рассказала!
Николетт перебила её. Посмотрела в лицо Окассену и спросила как можно более спокойным тоном:
— В самом деле, что плохого, если Урсула выйдет замуж? Она имеет на это право, как любая девушка.
— Приличные девушки выходят замуж, спросив согласия у своего сеньора. А ты спросил моего согласия, бродяга? — спросил Окассен, глядя на Дамьена.
Тот, слегка сбитый с толку странным поведением хозяев де Витри, ответил растерянно: