— Я хотел сегодня просить вас, мессир.
Окассен поднял подбородок и издевательски усмехнулся.
— А если я не соглашусь? Это моё право наказать вас за дерзость.
— Окассен, что ты говоришь? — вмешалась Николетт. — У тебя просят дозволения на законный брак. И ты, как христианин, обязан его дать!
Урсула смотрела на Окассена с такой ненавистью, точно хотела сжечь его глазами.
— Не пялься на меня так, ты, ведьма! — вскричал он.
— Дай им согласие и оставь их в покое! — раздражённо потребовала Николетт.
Почувствовав её недовольство, Окассен мгновенно успокоился и холодно проговорил:
— Хорошо, я согласен. Ты заберёшь её с собой, Маризи?
— Если мессир позволит, я бы остался с Урсулой здесь, — уже увереннее ответил Дамьен. — Я могу служить вам, как оруженосец. Мой отец был рыцарским оруженосцем, я знаю это ремесло.
Окассен молча кивнул и пошёл к дому. Но через три шага остановился и снова обернулся к Маризи:
— Я возьму тебя на службу, если ты запишешь её девчонку на свою фамилию.
После этого разговора Николетт было не по себе, она никак не могла разобраться в своих чувствах. Внешне держалась невозмутимо, даже сходила с Дамьеном к аббату. Но её томила глухая тоска. Он не могла ревновать Окассена и не верила, что он по-настоящему ревнует Урсулу. Это были непостижимые чувства, выплывшие из потайных закоулков душ Николетт, Окассена, Урсулы. Не радостные ощущения, вызываемые любовью, а что-то тёмное, болезненное и грязное, о чём даже думать не хотелось.
Глава 16
Странная свадьба, нежданные гости
Сразу после первого оглашения в церкви Урсула начала шить себе свадебное платье, не белое, конечно, но светлое. Николетт взяла на себя более тонкую работу — вышивала верхние рукава платья серебряными цветочками. Они сидели вдвоём на скамейке в саду, а младенцев укладывали рядом с собой в квадратную виноградную корзину. Робер улыбался и протягивал ручонки к воробьям, мелькающим над кронами яблонь. Маленькая Бланка хмурилась и повторяла на одной ноте бесконечное: «вававававава».
— Мне кажется, девочка рано заговорит, — сказала Николетт, погладив Бланку по щёчке.
Не глянув на дочь, Урсула мечтательно проговорила:
— Дамьен сказал мне, что люди, рождённые в одном месяце, схожи характером. А мы с ним оба родились в апреле. И знаешь, правда, очень похожи. Иногда прямо мысли друг друга читаем. У меня никогда раньше такого не было.
Николетт молча вышивала.
— А когда родился Бастьен? — спросила Урсула. — Ты знаешь?
— Не надо, Урсула, — тихо ответила Николетт.
Конечно, она помнила — Бастьен родился в начале марта. А она и Окассен — оба в мае, с разницей в одну неделю. Значит, всё это неправда о сходстве характеров. Сладкая ложь, как все песни, сказки и романы о любви.
Свадьбу Урсулы и Дамьена сыграли в сентябре, когда часть урожая уже была собрана. Витри решили устроить маленький праздник — зарезали телёнка, пригласили на свадьбу старшую челядь окрестных дворян, а для себя — маркиза де Гюи и кузена Альома, конечно, обоих с супругами. Столы с угощением поставили во дворе, лишь господа ужинали в трапезной.
Николетт заранее велела крестьянским детям принести из лесу свежей травы, цветов и веток. Весь пол в первом этаже дома усыпали зеленью, и чудесный аромат кружил гостям головы не хуже вина. Под потолком и над дверями Николетт развесила гирлянды из цветов и веток. И спальню Урсулы украсила цветами, так, что комната превратилась в чертог лесной принцессы.
— Как красиво! — восхитилась Мелинда де Гюи. — Кто это придумал?
— Моя жена, конечно! — гордо сказал Окассен, обнимая Николетт одной рукой за талию. — Жаль, на нашей свадьбе такого не было!
Николетт невольно бросила на него короткий обиженный взгляд. И это не ускользнуло от единственного, но очень хитрого ока маркиза де Гюи. Как ни старалась Николетт ради Урсулы выглядеть счастливой и беззаботной, сердце её точила печаль. Слишком всё это напоминало ночь её помолвки с Жераром, когда она впервые отдалась Бастьену. Так же играли рожки и скрипки, так же плясали во дворе слуги и служанки…
Окассен прервал её тягостные мысли:
— Где Урсула? Позови её, я хочу сделать ей свадебный подарок.
Урсула сначала помрачнела, но, глянув на Окассена, сразу успокоилась. Он был слегка навеселе и благодушно улыбался.
— Один человек как-то сказал мне, что я подарю эту вещь своим дочерям. Так я и сделаю. Пусть это пойдёт в приданое твоей Бланке, когда она вырастет. Подарок тебе.
Он протянул новобрачной толстую золотую цепь, ту самую, что хотел отдать Бастьену, как приданое Николетт. Урсула радостно засмеялась, поцеловала ему руку и тут же надела цепь себе на шею. Только сейчас Николетт поняла, как на самом деле красива её подруга — сияющие чёрные глаза, кудри до самой талии, чувственность, скрытая в улыбке и посадке головы.