— Ей-богу, не знаю, как их зовут, мадам, — ответил тот. — Я достал этот поднос у бродячего разносчика.
— Хочешь, я куплю его тебе? — спросил Окассен. — Он недорогой.
— Лучше купи игрушек детям, — ответила она.
Окассен выбрал костяную погремушку для Дени, а Роберу — красный с золотом мячик.
— И это, — сказала Николетт, указав пальцем на деревянную куколку в пёстром платье.
Окассен сделал недовольную гримасу, но купил.
На обратном пути они заехали в городскую церковь. Николетт изумлённо рассматривала красочные фрески, статуи в вышитых мантиях, сияющие витражи. Вот это настоящий дом Божий, не то что убогая церквушка в Витри с протекающей крышей! Окассен искал глазами изображение Иоанна Крестителя, который считался его святым патроном. Мадам Бланка нашла нужную статую и повела сына через толпу.
Николетт продолжала любоваться красивым убранством храма. Её внимание привлекла фреска, изображающая мученика, утыканного множеством стрел.
— Кто это? — спросила она у служки.
— Святой Себастьян.
Услышав имя, Николетт сразу же поставила свечу и прошептала одними губами, побыстрее, чтобы никто не заметил: «Прошу, сохрани Бастьена живым, здоровым и невидимым! Сейчас и всегда, сколько бы лет ни послал ему Господь».
Потом она прошла через толпу к Окассену. Он уже поставил свою свечку и, крестясь в последний раз, проговорил:
— И чтобы у нас каждый год рождалось по ребёнку.
— Вот дурачок! — сказала мадам Бланка, когда они по пути домой делились впечатлениями от церкви. — Чем мы такую ораву кормить-то будем?
— Бог даст день, Бог даст пищу. Так в писании говорится, матушка, — возразил Окассен.
Николетт не вмешивалась в их спор. Блуждала мечтательным взглядом по крышам, башенкам и ясному осеннему небу, думала о своём.
Турнир состоялся на другой день с утра. Дамам де Витри пришлось занять места в предпоследнем ряду зрителей, поскольку они относились к мелкопоместной, а значит, небогатой знати. Мадам Бланка недовольно морщилась и говорила, что прежде, когда она приезжала сюда с мужем, они получали места в середине. Но Николетт подумала, что эти места даже лучше, чем в центре — высоко, и всё видно. Зрелище показалось ей захватывающим, но жутковатым — слишком уж она переживала за каждого рыцаря, которого выбивали копьём из седла.
— Да что тут страшного, дочка! — усмехнулась мадам Бланка. — На турнирах давно не убивают, не ранят. Разве что ушибутся, когда с коня падают.
Но Николетт всё равно пугалась за каждого и восторгалась, когда знатные дамы бросали рыцарям свои шарфы или платочки. Правда, как она заметила, ни одна не одарила таким знаком внимания своего супруга, только чужих мужчин.
— Так принято, — пояснила ей свекровь. — Считается, что такое ухаживание возвышенно и красиво. За ним ведь не стоит никакого греха, только платоническая любовь.
Окассен выступал почти в самом конце. Мгновенно вышиб своего противника из седла и предложил ему бой на мечах. Но тот отказался, ссылаясь на то, что при падении отбил себе бок. Окассен сорвал шлем и крикнул, повернувшись к тому ряду, где сидела Николетт:
— Во славу моей супруги, мадам Николетт де Витри!
Зрители аплодировали, но переглядывались недоумённо. Посвящать победу в поединке собственной жене? Как странно! Николетт поймала на себе несколько любопытных взглядов. Мужчины смотрели примерно так, как обычно пялился на неё маркиз де Гюи. А на женских лицах она заметила смесь пренебрежения и зависти. И Николетт подумала, что лучше бы Окассен промолчал, как прочие рыцари, у которых не было «дам сердца». Зачем привлекать к себе такое неприятное внимание?
Если бы Окассен в одиночку явился на парадный обед в герцогском дворце, он получил бы место где-нибудь за дальним столом для бедных и безземельных рыцарей. Но мажордом увидел Николетт, растерялся и поспешил за разъяснениями к самому герцогу.
— Эта блондинка в голубом? — спросил тот, посмотрев с балкона.
Лицо его приняло такое ошеломлённое выражение, точно он увидел чёрную лилию или снег в июле.
— Право, не знаю, чья она. Впервые вижу.
— Её муж — некий шевалье де Витри из графства Брешан. Одеты они оба убого, но я подумал…
— Верно, Флери, этой даме не место за нижним столом. Бог мой, я даже при королевском дворе не видел подобной красоты. Устройте их за средним столом и разузнайте, кто они такие.
Потом к Николетт проявила интерес молодая герцогиня Ангулемская, краем уха услышавшая имена, которыми называли друг друга молодые супруги. Сначала, впрочем, она подумала, что они — брат и сестра, но потом уловила недвусмысленную часть разговора.