Мадам Бланка с недовольным лицом наблюдала, как Рюффай рассматривает девочку.
— Хорошенькая! — с сальной улыбкой сказал он. — На вас здорово похожа, сват!
Окассен хлебнул вина с таким видом, точно в кубке была навозная жижа. А Рюффай вытащил из кошеля на поясе красный леденец и протянул его ребёнку.
— Возьми, детка.
— Спасибо, — ответила Бланка, засовывая леденец в кармашек платья.
Она смотрела на Рюффая так же хмуро, как Окассен.
— А сколько тебе годиков, ты знаешь? — спросил барон.
— Конечно, знаю, — без запинки ответила девочка. — Три года.
Она правильно выговаривала все звуки и при разговоре с незнакомыми взрослыми всегда держала ручонки, как Николетт её научила, изящно сложив на животе.
— Ох, какая прелесть! — восхитился Рюффай. — А матушку твою как зовут?
— Урсула Маризи.
Витри понимали, что барон всего лишь проверяет умственные способности девочки. Мадам Бланка сухо поинтересовалась:
— А вы своего когда привезёте, мессир барон?
— Когда вам будет угодно! Конечно, вы имеете право посмотреть на него. Не волнуйся, крошка! — сказал он, обращаясь к девочке. — Жених у тебя будет красавчик!
Он взял её к себе на колени. А потом развязал кошель и отсчитал Окассену десять серебряных экю.
Как только Рюффай уехал, Окассен поспешил на кухню к жене.
— Ну, вот, — сказал он, показывая на ладони деньги. — Теперь сможем прилично обставить детскую.
Николетт молчала. Он подошёл сзади, обнял её за талию.
— Ну, не обижайся. Ты же знаешь, мне неприятно всё, что связано с этим ребёнком.
Она продолжала молча расставлять посуду по полкам. Окассен принялся целовать её в шею, шептать на уши всякие ласковые словечки. Николетт тихо проговорила:
— Я не обижаюсь, Окассен. Ты правильно сделал, что согласился. Только не приставай сейчас, мне надо детям кашу сварить.
— Хорошо, — покладисто ответил он.
Когда приезжал Рюффай, дома не было ни Урсулы, ни её мужа. Дамьен объезжал господские поля, Урсула навещала свою мать в деревне. Николетт рассказала ей о сговоре с Рюффаем. Она думала, что подруге будет всё равно. Урсула вообще не обращала внимания на старшую дочку, полностью переложив заботу о ней на Николетт и мадам Бланку.
— Где эта сволочь? — с тихой яростью спросила Урсула, вскочив с табуретки.
— Кто? — испуганно воскликнула Николетт.
— Твой муж.
— Он пошёл на конюшню, посмотреть, зажили ли дёсны у его коня. Не ходила бы ты к нему, Урсула! Только нарвёшься на неприятности.
Урсула даже не дослушала Николетт, сорвалась с места и побежала к конюшне.
— Мессир Окассен! — крикнула она, остановившись на пороге. —
Он обернулся. Раздражённо отбросил волосы со лба.
— Что тебе, девка?
— Я больше не твоя девка, — злобно проговорила она. — Ты отказался от меня, отказался от дочки. Какое ты имел право продать её за десять монет?
Окассен шагнул к ней, сжав руку в кулак, точно собирался ударить.
— Не смей говорить со мной на ты, — надменно произнёс он. — Пошла вон отсюда!
— По закону Бланка — дочь Дамьена Маризи, — крикнула Урсула. — А он свободный человек, не твой крепостной. Почему же ты распоряжаешься его дочерью?
— Прекрасно знаешь, почему, — ответил Окассен. — Ребёнок мой, я его содержу, а фамилию свою дать не могу, потому что так не принято. И я не обязан объясняться перед тобой. Ты мне никто, просто шлюха, с которой я спьяну переспал несколько раз.
— Как же я тебя ненавижу! — стиснув зубы, проговорила Урсула.
Окассен шагнул к ней и за её спиной запер дверь конюшни на щеколду. Губы его скривились в презрительной усмешке.
— Правда? Ненавидишь?
Глаза Урсулы сверкнули сумасшедшими бликами. Она прижала к груди руки, сжатые в кулаки.
— Не трогай меня! Я замужем! Сейчас закричу, позову Николетт!
Окассен легко отвёл в стороны её руки, дёрнул шнурки корсажа. Урсула вмиг стала вялой, точно все жизненные силы её покинули.
— Правда, ненавидишь? — снова спросил Окассен, стиснув в ладонях её груди.
Тяжело дыша, Урсула закрыла глаза. Он взял её за талию и без труда увлёк на кучу соломы. Она открыла глаза и, обхватив Окассена руками за талию, потянула к себе.
— Нет, я хочу по-другому, — сказал он и перевернул Урсулу так, что её ладони и колени упёрлись в пол.
Она сдавленно стонала, подаваясь навстречу его напору, а он повторял хриплым шёпотом:
— Ну, что же ты не зовёшь Николетт? Тебе же не нравится? Ты ведь меня ненавидишь?
Обессиленная, с полными слёз глазами, Урсула обернулась и поцеловала его в губы. Окассен беззлобно отстранил её.