Об Окассене и Урсуле даже думать не хотелось. Видимо, они оба больные, в них живут злые демоны… Через силу Николетт спустилась вниз, надела плащ и, выйдя на крыльцо, кликнула конюха Матье:
— Где хозяин?
— На охоту поехал с мессиром Маризи.
— Тогда заседлай мою лошадь.
Глава 20
Порча
Николетт отправилась к Мелинде де Гюи. Она продолжала дружить с нею, пусть не так близко, как с Урсулой. Но Мелинда была женщиной образованной, здравомыслящей, и могла дать толковый совет.
— Возьмите себя в руки, дорогая, — спокойно сказала она, выслушав отчаянную речь Николетт. — Не пытайтесь искать правду в этих безумных выдумках. Вы-то здоровая женщина, зачем принимать близко к сердцу больной бред?
— Мне страшно, Мелинда! — прижав руки к груди, ответила Николетт. — А вдруг они оба, и вправду, сумасшедшие? Мне рассказывали, как тронулся умом наш король. Он рубил мечом своих придворных — ему казалось, что они превратились в чудовищ. А у меня трое детей, считая с маленькой Бланкой, она мне как родная. Урсулу я не боюсь, а вот Окассен…
Она снова расплакалась. Мелинда обняла её и ласково погладила по волосам:
— Не терзайтесь раньше времени, милая моя! Свозите мужа в монастырь Сент-Обен, это на севере от Орлеана. Один из тамошних монахов, брат Фернан, лечит самых тяжёлых больных. Моя тётя возила к нему свою дочь, страдавшую падучей болезнью. После этого уже много лет у неё не было ни одного припадка.
Николетт задумчиво покачала головой.
— Не знаю, удастся ли его уговорить. Он не считает, что болен, да и сплетен боится…
Совет Мелинды немного успокоил Николетт, и она вернулась домой в своём обычном расположении духа — не слишком весёлая, но и без тоски в душе.
Окассен сидел в трапезной на оленей шкуре у очага. Рядом с ним устроились Робер и маленькая Бланка.
— Кто первым сосчитает камушки, тот получит подарок! — не замечая жены, сказал Окассен.
Он рассыпал перед детьми горстку гальки. Неужели нарочно насобирал у реки, удивилась Николетт. Робер принялся считать и сбился на восьми.
— Я знаю! Я могу дальше! — крикнула Бланка. — Девять, десять, одиннадцать, двенадцать, четырнадцать, пятнадцать!
— Неправильно, — строго сказал Окассен. — Тринадцать пропустила.
— Мамка говорит, тринадцать — чёртово число, его надо пропускать, — заспорила девочка.
— Дура набитая твоя мамка, — проворчал Окассен.
Николетт весело сказала:
— Значит, никто не выиграл, и подарок надо поделить на двоих!
Окассен улыбнулся ей, но лицо у него было хмурое, словно он не выспался.
— Верно, — он вытащил из кармана горсть лесных орехов и поровну разделил между детьми.
— Но я считала лучше Робера! — капризно воскликнула Бланка. — Мне надо больше орехов!
— Ты никогда не будешь лучше его, — сердито сказал Окассен. — Он мальчик, а значит, всегда будет главнее!
Бланка уже скривила лицо, чтобы зареветь, но Николетт тотчас достала из сумки медовые пирожки, которые передала детям Мелинда.
— Идите, поиграйте в кухне! — поцеловав обоих, сказала она.
— Ты была в Гюи? — хмуро спросил Окассен. — Я же не позволяю тебе ездить туда одной!
Но ругаться не стал и, поднявшись с пола, пожаловался:
— Кажется, я захворал. Голова адски болит. Ещё на охоте болела. И ночью опять всякая чертовщина снилась.
Николетт не успела рта раскрыть, как в трапезную вбежала маленькая Бланка с чёрным флакончиком в руках. Это была настойка от головной боли, которую всегда хранили на кухне. Чаще всего лекарство пила мадам Бланка, иногда давали детям при простуде с жаром.
— Надо выпить три глотка, — серьёзно сказала девочка, протягивая флакончик Окассену.
— Спасибо, — тихо сказал он.
«Точно, заболел», — в тревоге подумала Николетт.
Впервые в жизни Окассен обратился к маленькой Бланке без злости и раздражения. Уже то, что он допустил её к игре с камушками, было странно.
— Да, выпей три глотка и иди в спальню, полежи, — быстро сказала Николетт. — Сейчас, я посмотрю, что там с обедом, и приду к тебе.
Когда она поднялась наверх, Окассен лежал, закинув руки за голову и, кажется, глаза у него были влажные.
— Николетт, — тихо попросил он. — Сядь рядом.
Она села, немного испуганная его глухо звучащим голосом.
— Николетт, ты ведь рада была бы, если бы я сошёл с ума, правда? Тогда ты получила бы развод и уехала бы к Бастьену. Да?