— Боже мой! — вскрикнула мадам Бланка. — Опять! Опять!
— Снова заговаривается? — с набитым ртом спросил аббат.
— И без всякой причины, — медленно проговорила Николетт.
Она встала, взяла Окассена под руку и захватила со стола его тарелку.
— Пойдёмте наверх, Морис. Там вам будет удобнее, — как можно спокойнее предложила она.
Окассен послушно пошёл с ней.
Этот приступ был куда страшнее первого. До вечера Окассен просто не узнавал родных и слуг, и бредил, но без возражений соглашался сидеть в спальне. К ночи он потребовал, чтобы ему позволили сойти вниз, а когда добился своего, сразу выскочил во двор без плаща. С огромным трудом Николетт уговорила его вернуться в спальню и по совету Дамьена, заперла дверь на ключ. Очень скоро Окассен впал в буйство — принялся колотить в дверь руками и ногами, рыдал и дико вопил:
— Отпустите! Я ни в чём не виноват, отпустите Христа ради!
Мадам Бланка и Урсула сидели в трапезной и, дрожа от страха, плакали. Не выдержав воплей и грохота, Николетт пошла наверх.
— Не открывай! — крикнула Урсула. — Он сейчас и убить может!
Николетт всё-таки отперла дверь спальни. На Окассена страшно было смотреть. Он разбил себе руки в кровь, а лоб, которым, видимо, колотился в дверь, был весь в ссадинах. Рубаха на Окассене висела клочьями.
— Не надо скандалить, Морис, — тихо попросила Николетт. — Всё будет хорошо. Пойдёмте, я вас уложу.
Она обняла его и подвела к кровати. Он лёг, но тотчас схватился за лоб и застонал.
— Голова болит! Ох, как болит! За что они мучают меня? Я не убивал этих женщин!
— Конечно, не убивал, — мягко проговорила Николетт. — Давайте, снимем эту рваную рубашку, Морис.
Она раздела его, обмыла раны травяным настоем. Окассен беспрекословно подчинялся. Но вскоре опять завыл и, скрежеща зубами, принялся кататься по кровати.
— Отпустите меня! — насадно вопил он. — Не казните! Я никого не убивал!
Мадам Бланка послала слугу в Суэз, за своим братом Роланом. Тот приехал вместе с Альомом уже поздно вечером. Вся семья поднялась в спальню, где Окассен по-прежнему вопил, а Николетт удерживала его, чтобы не бросался на стены.
— О, совсем дело плохо! — воскликнул Ролан. — Это черти его мучают. Порча, сразу видно. Надо его связать, пока не натворил беды.
— Это ни к чему! — возразила Николетт. — Он меня слушается.
— Нельзя быть такой наивной, мадам, — строго проговорил аббат. — Безумцы собой не владеют. А если он ночью ваших детей перебьёт?
Ролан и Альом попытались связать Окассена, но он сопротивлялся с такой дикой силой, что пришлось позвать Дамьена и обоих слуг. С огромным трудом мужчины скрутили его и поволокли вниз. Он выл не своим голосом:
— Больно! Голова болит, отпустите!
Увидев сына таким — связанным, ободранным, с дико перекошенным лицом, мадам Бланка в ужасе разрыдалась. Ролан сказал ей укоризненно:
— Что теперь плакать, сестра? Он всегда был с великой придурью. Все тебе о том твердили, а ты только заступалась за него…
Мужчины выволокли Окассена на крыльцо и принялись лить ему на голову холодную воду, ведро за ведром. На пару минут он затих, потом еле слышно спросил у Николетт:
— За что они пытают меня? Я сто раз говорил — я не убивал! Никого не убивал!
— Опять бредишь? — грозно спросил Ролан, и со всей силы влепил Окассену затрещину.
— Не бейте, — бессильно проговорил тот. — Я больше не буду.
— Не будешь? Тогда скажи, как тебя зовут?
— Морис де Филет, — пробормотал Окассен.
Ролан ударил его ещё сильнее, чем в первый раз. Николетт вскрикнула вместе с Окассеном.
— Не бейте его так! — возмутилась она. — У него и без того голова болит.
— Мессир барон всё делает правильно, — возразил аббат. — Надо вышибить из безумца злых демонов.
— Полоумных всегда так лечат, мадам, — поддержал Дамьен. — Я много раз видел.
Ролан вновь обратился к Окассену, сжимая кулак:
— Ну, как тебя зовут?
Тот обречённо втянул голову в плечи. Лицо у него было откровенно безумное — глаза с расширенными зрачками блуждали, губы непроизвольно дёргались.
— Я не знаю! Не бейте, дяденька! — вскрикнул он.
— Повторяй за мной — Окассен де Витри!
— Окассен де Витри, — покорно пробормотал больной.
— Вот так. Смотри, сейчас я тебя отпущу, но если будешь беситься — снова свяжем.
— Я не буду беситься.
— И немедленно ляжешь спать.
— Да, лягу спать.
Мужчины втащили Окассена в дом, сняли верёвки. Мокрый, весь в царапинах, он стоял, пошатываясь. Николетт подхватила его за плечи.