Николетт утешало то, что Окассен был абсолютно спокоен. Ночевали они на постоялых дворах, и он спал крепко, без кошмаров. Отправляясь в путь, всегда сам подсаживал Николетт в седло и спрашивал:
— Как ты себя чувствуешь? Не болит живот?
Благодарение Богу, Николетт не ощущала ни одного из тех симптомов, что мучили её во время первых беременностей — ни тошноты, ни головокружения. Словно небеса дали ей тройной заряд здоровья, чтобы ей хватило сил заботиться о больном муже. Он каким-то тайным чутьём чувствовал это, и часто Николетт ловила на себе его благодарный взгляд. За всё время путешествия он не сказал ей ни одного резкого слова, и на слуг ни разу не прикрикнул.
«А может, вся его злость и грубость были от болезни?» — с робкой надеждой думала Николетт.
На третий день они благополучно добрались до обители Сент-Обен и остановились в монастырской гостинице. Им отвели большую комнату, обставленную скромно, но чистую и тёплую. Николетт послала Дамьена к целителю, а сама принялась развешивать одежду по крюкам на стенах. Распахнув окно, Окассен рассматривал обширный монастырский двор, в котором толпилось немало всякого-разного народа — паломников, монастырских крестьян, купцов. Монастырь был богатый, вёл обширную торговлю, принимал пилигримов со всех концов Франции.
— Гляди, Николетт, даже верблюд тут есть, — воскликнул он, показывая пальцем.
— Закрой окно, выстудишь комнату, — сказала она.
И тут верблюд хрипло заревел. Николетт вздрогнула от неожиданности, а Окассен вдруг пригнулся и полез под кровать.
— Что такое? — крикнула Николетт. — Зачем ты туда забрался?
— Они пришли за мной, — сдавленно ответил он. — Ты слышала? Они звали меня… они снова поведут меня в тюрьму!
Николетт вмиг узнала этот голос — глухой, дрожащий от ужаса, так Окассен говорил только в припадках безумия.
— Не бойтесь, Морис, — успокаивающе проговорила она — Я их сюда не впущу.
— Клянёшься? — спросил он.
— Клянусь. Вылезайте.
Но он наотрез отказался вылезать. Попросил Николетт сесть рядом и дать ему руку. Она подчинилась и до самого прихода Дамьена сидела на полу, на соломе, и держала Окассена за руку. Его мертвенно-холодная ладонь тряслась, зубы стучали в темноте под кроватью.
— Неужели снова, мадам? — изумлённо проговорил Дамьен, застав её в этом странном положении. — Господи, ведь всё так хорошо было!
Ему пришлось второй раз бежать к отцу Фернану, умолять его прийти срочно. Целитель согласился, хотя его ждала большая очередь пациентов. Ещё издали отец Фернан услышал доносящийся из комнаты вой.
— Нет! Не выйду! Ты обманываешь! Говоришь, что меня помиловали, а палачи пришли… они четвертуют меня!
Окассен рыдал, как истеричное дитя. А Николетт терпеливо уговаривала:
— Вылезайте, прошу вас, Морис! Это не палачи, а лекари!
Отец Фернан, смуглый черноглазый испанец, строго покачал головой.
— Напрасно вы подыгрываете его безумию, дочь моя! Этим вы ещё больше ослабляете его разум.
Николетт встала с пола и поклонилась целителю.
— Простите, отец. Мне казалось, это его успокаивает.
— Безумец — это человек, проклятый Богом, — сурово ответил монах. — Так Господь наказывает людей за злые дела. Есть у вашего мужа на совести какие-либо дурные поступки?
— Есть. Но те, кого он обидел, давно простили его…
Николетт осеклась. Слишком много было обиженных — и Бастьен, и Урсула, и слуги. Даже родную мать Окассен нередко доводил до слёз своей злобой. Про маленькую Бланку даже вспоминать было стыдно.
— Значит, не все простили, коли такое с ним творится, — словно в ответ на её мысли, проговорил отец Фернан. — Это Сатана в нём воет, дочь моя. Сейчас мы изгоним его, а дальше больному следует держать пост и почаще молиться. Отойдите от кровати, пожалуйста.
Отец Фернан и два его помощника-монаха довольно быстро извлекли Окассена из-под кровати. Он попробовал сопротивляться и немедленно получил от целителя затрещину. Один из помощников вытащил из кармана моток верёвки и решительно шагнул к больному.
— Отпустите! Я никого не убивал! — душераздирающе завопил Окассен.
Его блуждающий взгляд остановился на Николетт. В глазах светился отчаянный ужас, как у волка, загнанного собаками в ловушку.
— Спаси меня, подружка милая! Прогони палачей!
— Что вы собираетесь делать, отец Фернан? — быстро спросила она.
— Требуется связать его, дочь моя, — наставительным тоном произнёс целитель. — А затем лить ему холодную воду на голову, читая при этом молитвы, пока дьявол не покинет его тело…