— Отец Фернан сказал, что твоя болезнь — кара Божья за зло, которое ты причинил людям, — тихо произнесла она.
Окассен быстро обернулся, по лицу его скользнул страх, смешанный со злобой.
— Но ведь ты говорила, что простила меня! И Бастьен тоже давно простил!
Николетт вздохнула. Не было сил спорить и объяснять. Впервые за время этой беременности она почувствовала головокружение и тошноту.
Глава 22
Знак счастья
причинённое семье Витри. Погода стояла чудесная, никаких ливней и засух, губящих посевы. Всего уродилось вдоволь — и хлеба в полях, и садовых плодов, а дичь в лесу просто кишмя кишела.
Николетт готовила сыры, сбивала масло, руководила сбором винограда и фруктов. Окассен продал часть сыра, купил строевого леса и нанял в городе двух умелые строителей. До августа они отремонтировали хлебный амбар и сейчас строили крольчатник.
За всё это время у Окассена было только три припадка, и все они длились по нескольку часов. Ни буйства, ни криков, тем более что никто уже не пытался «лечить» безумие холодной водой и побоями. Отоспавшись, Окассен приходил в себя.
Последний приступ случился в конце июля, когда вся семья и слуги занимались сбором винограда. Собаки вдруг страшно разлаялись и помчались по винограднику.
— Лисица! Вон она, видите! — закричала Жилонна.
Действительно, собаки гоняли по саду молодую лису. Женщины завизжали, а Окассен воскликнул:
— Сейчас я её прикончу, только копьё принесу!
Он побежал в дом. Один из псов догнал лису и мигом перегрыз ей горло. Труп отобрали у собак, благо, они не успели сильно растрепать мех.
— А где Окассен? Надо бы снять шкуру, — сказала Николетт. — Робер, сбегай в дом, скажи отцу, что копьё уже не нужно.
Маленькая Бланка, как всегда, последовала за Робером. Эти двое никогда не разлучаются, совсем, как мы с Окассеном в детстве, подумала Николетт.
Дети обнаружили отца в трапезной. Он сидел на обеденном столе, поджав под себя ноги, и с ужасом смотрел в сторону очага.
— Батюшка, что случилось? — осторожно спросил Робер.
— На него опять дурь накатила, — сказала Бланка, повторяя слова, которыми слуги именовали странные припадки хозяина.
— Не ходите сюда, дети! — сдавленно пробормотал Окассен. — Там рысь сидит… набросится, загрызёт вас!
Робер сделал пару шагов в сторону очага. Конечно, никакой рыси там не было, только серая кошка Николетт спала в своей корзинке. Но Окассен издал испуганный вопль и зажал лицо руками.
— Не надо, сынок, беги отсюда, я не хочу, чтобы рысь сожрала тебя вместе со мной!
Бланка бросилась к очагу, вытащила из кошку из корзинки и вынесла её за дверь.
— Всё, рыси больше нет! — объявила она. — Мы убили её и выкинули на помойку!
Она подошла к Окассену и потянула его за рукав:
— Не бойтесь! Посмотрите!
Окассен отнял руки от лица. Кривая улыбка тронула его трясущиеся губы:
— И правда! Спасибо, детка!
— Робер, приведи тётушку, — негромко сказала Бланка. — Только не впускай сюда Мину, а то он снова напугается!
Войдя в трапезную, Николетт и Урсула увидели, что Окассен сидит в своём кресле у очага, а маленькая Бланка держит его за обе руки.
— Эта рысь была, конечно, заколдованная, — говорила девочка. — Но у нас с Робером есть верное средство от колдовства. Угадайте, какое?
Таким таинственным голосом, слегка нараспев, Бланка всегда рассказывала братцам страшные истории, которые сама же и сочиняла.
— Жабий камень? — полушёпотом спросил Окассен.
— Нет! Мозг нетопыря! Я добыла его прошлой ночью. Застрелила нетопыря серебряной стрелой. И теперь вам нечего бояться.
Николетт подошла к ним и погладила Окассена по волосам.
— Как вы себя чувствуете, Морис?
— Голова болит, — глухо произнёс он. — Но рыси больше нет, и мне не страшно. Я знаю, враги подослали ко мне заколдованного зверя. А дочка спасла меня!
Он поцеловал Бланку в щёчку — впервые за шесть лет её жизни. Она гордо улыбнулась, но Урсула тотчас схватила её за руку и выволокла из трапезной.
— Злая женщина забрала моё дитя, — поёживаясь, как от холода, проговорил Окассен. — Это она вредит мне, она насылает чёрные чары…
— Она ушла, — спокойно сказала Николетт. — Мы не позволим ей колдовать на вас. Пойдёмте наверх, Морис, я дам вам лекарство от головной боли.
Николетт оставалось меньше месяца до родов. Надо бы о себе позаботиться, а не крутиться вокруг полоумного, сказала ей Урсула.