— Ничего мне не сделается, я крепкая, — спокойно ответила Николетт.
И действительно, всё шло благополучно до самых родов. Николетт ожидала их на второй неделе августа, и уже приготовила в спальне запас старых простыней и валик, который кладут роженице под спину. Даже привязала к краям кровати полотенца, за которые держатся во время потуг.
На этот раз она не отсылала Окассена спать внизу. Мало ли что с ним случится, пусть будет под присмотром. Впрочем, сейчас он не проявлял никаких признаков безумия, с головой погрузился в хозяйство и, кажется, начал верить в лучшее будущее.
— Смотри, как нам везёт в этом году! — с радостью говорил он Николетт перед сном. — Мы скопим хорошие деньги. И может быть, пустим их в оборот. Например, купим ещё пару коров и устроим сыроварню…
Тёплым летним вечером женщины готовили ужин, а Окассен в трапезной играл в шахматы против обоих сыновей сразу. Дамьен сидел здесь же с маленькой Бланкой — учил её играть на лютне. Все двери и окна были распахнуты, и запах спелых фруктов из сада наполнял старый дом.
Бланка без единой ошибки сыграла целое рондо.
— Молодец! — восторженно воскликнул Дамьен. — Дамы, вы там слышали? Это наша девочка так прекрасно играет!
И поцеловал Бланку в щёчку. А Окассен вдруг поднял взгляд от шахматной доски и сказал неприязненно:
— Эй, Маризи! Мне кажется, ты забываешься!
— Что, мессир Окассен? — недоумённо спросил Дамьен.
Окассен посмотрел на Бланку и поманил её пальцем.
— А ну, иди сюда!
Девочка приблизилась, глядя на него исподлобья. После «спасения от рыси» он ни разу больше не обращал на неё внимания, что казалось Бланке ужасно обидным. И сейчас говорил строго и надменно.
— Ты знаешь, девчонка, что в тебе течёт дворянская кровь?
— Чего? — недовольно отозвалась Бланка.
— Не разговаривай, как деревенщина! — рявкнул Окассен. — И запомни, девочки из приличных семей не разрешают чужим мужчинам себя целовать. Маризи тебе не отец, не брат, не жених.
— Мессир Окассен! — воскликнул Дамьен, но тут же шарахнулся назад.
Окассен выскочил из-за стола и заорал так, что Дени и Бланка хором расплакались от испуга.
— Лучше заткнись, Маризи! Дождёшься, что я отдам тебя под суд, как растлителя малолетних!
Услышав шум, женщины прибежали с кухни. Дени бросился к Николетт и с рёвом уткнулся ей в юбку. Дамьен тоже повернулся к ней и медленно проговорил:
— Простите, мадам Николетт, но после этого я не смогу остаться в вашем доме. Завтра утром мы с Урсулой и нашими детьми уедем отсюда. Лучше по дорогам скитаться, чем терпеть такое.
Урсула с рыданиями повисла у него на шее. Поднялся невообразимый шум — дети ревели, мадам Бланка упрекала Окассена, тот мрачно огрызался.
— Дамьен, пожалуйста! — громко сказала Николетт. — Прости нас за скверное поведение моего супруга. Он оскорбил тебя, нашего преданного слугу, который помогал мне ухаживать за ним во время его болезни. Он не ведает, что творит.
— Не смей унижаться перед этим бродягой! — перебил её Окассен. — Хочет уехать — скатертью дорога!
— Пойдём, Урсула, — дрогнувшим голосом сказал Дамьен.
Но выйти они не успели. Николетт согнулась пополам и быстро села на лавку, зажимая подол платья ногами.
— Что такое? — вскрикнул Окассен, бросаясь к ней.
— Урсула, уведи детей отсюда, — морщась, проговорила Николетт. — Воды отходят. А ты, Дамьен, пошли Матье за повитухой, а сам поезжай к мадам де Гюи, она обещала приехать ко мне на время родов.
— Хорошо, мадам, — быстро ответил Дамьен.
— А я? Что мне сделать для тебя? — умоляюще спросил Окассен.
Проводи меня до спальни, — стискивая зубы, ответила Николетт. — А потом уйди с глаз моих, пока не испросишь прощения у Дамьена.
Повитуху привезли через четверть часа, Мелинда приехала к середине родов. Окассен, сидевший внизу, в одиночестве с бутылкой вина, предложил и ей выпить кубок с дороги.
— Нет, что вы! — засмеялась Мелинда. — Я должна быть трезвой, пока всё не закончится. Как там дела?
— Пока всё хорошо, слава Богу. Повитуха сказала, головка прорезалась. Не могли бы вы, мадам, передать Николетт, что я сделал то, что она велела.
Голос у него был смущённый, лицо в красных пятнах, словно после слёз.
— Хорошо, — немного удивлённо ответила она и поспешила вверх по лестнице.
В спальне собралось всё женское население дома Витри — мадам Бланка, Урсула, Жилонна.
— Как вы, дорогая моя? — с нежностью спросила Мелинда.
— Благодарение Господу, не страдаю, — улыбнулась Николетт.