Перед крыльцом кипел ожесточённый бой с бешеным лязгом мечей, улюлюканьем зрителей и отчаянной бранью, которой осыпали друг друга противники. Бились Робер и Реми Рюффай, юный жених Бланки. А зрителями были все прочие дети — Дени, Бланка, старший сын Гюи и двое детей Урсулы и Дамьена.
— А ваш не слабее моего, хотя моложе, — снисходительно сказал барон де Рюффай, кивнув Окассену.
— Не слабее? — возмутился тот.
И высунувшись в окно до пояса, закричал во всю глотку:
— Атакуй, сын! Атакуй! Не давай ему пощады!
Впрочем, Робер и без того атаковал — яростными наскоками, искусными ложными выпадами, ударами сбоку и сверху. За две минуты он прижал Реми к стене сарая и вышиб меч у него из рук.
Мужчины восторженно аплодировали. Робер и Реми, как ни в чём не бывало, обнялись.
— А кто со мной? — спросил Ноэль де Гюи.
— Выбирай старшего Витри, сын! — крикнул маркиз де Гюи. — Разделай его под орех!
Но Робер не успел вступить во второй бой. Бланка перехватила меч у него из рук и вызывающе крикнула:
— Давай со мной!
Мужчины расхохотались хором. Окассен снова высунулся в окно.
— А ну, отдай меч брату! — приказал он таким ледяным голосом, что даже Гюи покосился на него осуждающе.
— Да Бог с вами, сват. Пусть дети поиграют, — снисходительно произнёс Рюффай.
— Я же тебя сейчас на салат настрогаю! — рассмеялся Ноэль де Гюи.
Бланка прыгнула вперёд и сделала первый выпад. Ноэль ловко отбил удар и напал слева, откуда девочка его не ожидала. Но она стремительно отскочила, и выпад Ноэля пришёлся в воздух. Воспользовавшись этим промахом, Бланка перешла в нападение.
— Атакуй, сестра! — завопил Робер, явно подражая интонациям Окассена. — Бей справа! Зеркальную атаку! Проходящий батман!
К удивлению и восторгу зрителей Бланка фехтовала не хуже мальчишек. И хотя Ноэль был на год её старше и на полголовы выше, девочка продержалась целых пять минут. Ноэль выиграл только на том, что сделал ей ловкую подножку, и Бланка полетела носом в пыль. Робер подхватил её и строго сказал:
— Не вздумай реветь!
Но тут барон де Рюффай позвал их в дом и вручил Реми, Роберу и Ноэлю по кубку сидра.
— Молодцы! Отлично бились!
А Бланке подал маленький стаканчик:
— Вам вина, мадемуазель!
— Здорово ты натаскал своих, чертенят, племянник! — воскликнул Ролан. — Даже девчонка знает приёмы лучше, чем иные парни в пятнадцать лет.
Окассен гордо поднял подбородок и, прижав к себе Робера, сказал:
— Вот увидите, этот у меня будет маршалом Франции! А второй — начальником королевской охраны!
— А девчонка — любовницей короля? — насмешливо спросил Гюи.
Окассен не успел ответить. Маленькая Бланка надменно произнесла:
— Дурацкие у вас шуточки, сударь!
Взяла за руку своего маленького жениха и повела его к выходу.
— Стой, негодная! — крикнул Окассен. — Немедленно извинись!
— Чепуха! — отмахнулся Гюи. — В будущем ей пригодится умение дерзить таким нахалам, как я.
Не прошло и получаса, как дети снова вернулись в дом, только теперь вбежали к женщинам, в кухню.
— Матушка! — звонко крикнул Робер. — Тут цыганка пришла!
В дверях, действительно, стояла улыбающаяся молодая цыганка. Она была довольно красивая, но ужасно грязная, в заношенном платье из пёстрой ткани, с ожерельем из медных иноземных монет на шее.
— Здравствуйте, благородные госпожи! — весело воскликнула цыганка.
— Ой, я так боюсь это племя! — проговорила Одилия, прячась за спиной у Николетт. — Они же все сплошные разбойники да колдуны!
Не слушая её, Николетт добродушно спросила у цыганки:
— Ты, наверное, голодная?
И не дожидаясь ответа, положила в миску вчерашнего мяса и подала цыганке. Потом добавила ещё свежеиспечённый сладкий пирожок.
— Спаси тебя мадонна, — сказала цыганка и, усевшись на пороге, принялась за еду.
Робер и Бланка рассматривали её в упор.
— Это твой мальчик, хозяйка? — спросила цыганка погладив Робера по светлым, как лён, кудрям. — Под счастливой звездой родился! Все женщины будут любить.
Николетт засмеялась и попросила:
— Ты нам только не колдуй, пожалуйста! У нас завтра крестины.
— Да разве можно тебе колдовать? — воскликнула цыганка. — Ты хорошая женщина. Я слыхала, у тебя муж сумасшедший?
Лицо Николетт мигом застыло, она отвернулась и часто замигала, чтобы сдержать невольные слёзы.
— Ах ты, побирушка противная! — крикнула Мелинда. — Вот так ты платишь за доброту!
— Да я ведь не со злом! — заискивающе проговорила цыганка, пытаясь заглянуть Николетт в лицо. — Посмотри на меня, хозяйка! Он не сумасшедший! Это всё порча, чёрным глазом сделано!