— Не надо, прошу вас! — вскричала Николетт.
Вскочив с кровати, она заслонила собой Окассена. Бледная, с отчаянными глазами, казалось, она готова сейчас на всё. Упасть на колени и умолять, схватить нож и броситься на людей.
— Он ведь скоро очнётся, а дальше как? Будет сидеть в подвале ни за что? Посмотрите на эти пятна! Ведь видно же, что он спал, а его просто обрызгали кровью. Кто-то другой убил и пытается свалить свою вину на больного.
— Он не больной, Николетт, он безумный, — строго сказал Гийом, второй дядя Окассена. — Кончится тем, что он убьёт твоих детей. Слава Богу, что сейчас зарубил бродяжку, а не кого-то из нас.
— Я никого не убивал! — дико завопил Окассен. — Вы не можете казнить меня без вины, проклятые палачи!
— Да что тут объясняться! — решительно сказал Ролан. — Давайте свяжем его и посадим пока в сарай во дворе. А когда поедем домой, я заберу его с собой.
Николетт прыгнула к ларю, на котором лежал пояс Окассена, мигом выхватил из ножен меч и направила его на мужчин.
— Я не отдам его мучить! — тихим страшным голосом произнесла она. — Лучше не подходите!
Альом попробовал шагнуть к ней. Николетт так яростно взмахнула мечом, что все шарахнулись назад. Она казалась сейчас более безумной, чем Окассен. А он закричал с диким весельем:
— Бей их, бей, подружка! Чёртовы палачи, вы нас не одолеете!
Мадам Бланка протолкнулась между мужчин и уговорила Николетт положить меч. Та сдалась только после того, как Ролан поклялся мадонной не увозить Окассена. Потом родственники долго убеждали Николетт, чтобы она позволила запереть безумца в пустой комнате, пока он не придёт в себя. Обессиленная, рыдающая, она согласилась.
Урсула увела её вниз, умыла и заставила выпить успокоительного отвара.
— Ну, перестань так терзаться! — уговаривала она. — Ещё молоко пропадёт из-за этого. Небось, он так не убивался, когда по земле тебя волок и плёткой хлестал, беременную. Забыла?
— Перестань, Урсула! — простонала Николетт.
Сверху послышалось надсадные вопли и грохот. Мужчины заперли Окассена в пустом чулане без окон, и он отчаянно выл там, пытаясь выбить дверь.
— Вот, — сказал Ролан, кладя перед Николетт ключ, — как придёт в себя, отопрёшь. И если я ещё узнаю, что он гуляет у тебя на свободе, когда не в себе, сразу заберу его.
Гости посидели всего полчаса, из вежливости. Выпили по кубку за здоровье маленького Тьерри, обсудили таинственное убийство. Тем временем слуги увезли труп цыганки на кладбище, где им велено было закопать его в общей могиле для бедняков и бродяг.
Всё это время сверху доносится леденящий кровь вой и грохот. Гости уже разъехались, а Николетт всё сидела на кухне и плакала. Только детские шаги заставили её очнуться.
— Матушка, — тихо сказал Робер. — Давайте выпустим отца! Он там так кричит, я боюсь, он голову себе разобьёт.
— Там же темно, — добавил Дени. — И крысы.
Николетт поцеловала детей и взяла со стола ключ.
— В самом деле, — прошептала она. — Темно и крысы. Вы больше понимаете, чем эти взрослые!
Глава 24
Приглашение
В ворота имения Витри постучалась старушка-паломница с посохом в руке и котомкой за плечами. Открыл лохматый слуга и, даже не дослушав приветствия странницы, сказал:
— Проходите в дом, сударыня. Хозяйка на сыроварне, скоро придёт.
Значит, верно сказали крестьянки на краю деревни, подумала старушка. Хозяйка имения— женщина необыкновенной доброты, и привечает всех странников, паломников и бродячих торговцев. Кормит, пускает на ночлег, и денег за это не берёт. Золотое сердце, и притом— писаная красавица. Правда, судьба отказала ей в счастье— сирота, замуж выдали против её воли, а муж сумасшедший.
Паломница поднялась на крыльцо, постучалась в дверь. Открыла молодая женщина, красивая, но хмурая, как осенняя ночь. Волосы у неё были чёрные, крупно вьющиеся, глаза— тёмные, с недобрым блеском.
— Вы к мадам Николетт? — спросила она, отряхивая руки от муки. — Она сейчас вернётся. Проходите.
Бесцеремонно окинула пришелицу взглядом с головы до ног и тотчас сделала вывод:
— Вы, видать, из благородных, мадам?
— Да, я вдова рыцаря, — ответила старушка. — Возвращаюсь из паломничества к святым местам.
— Сию секунду, я спрошу, — пробормотала служанка, и постучала в дверь одной из комнат.
Не дожидаясь ответа, просунула в дверь голову и сдержанно проговорила
— Извините, мессир. Тут паломница из благородных. Можно ей у вас посидеть, пока мадам не пришла?
— Конечно, — отозвался мужской голос. — Пригласи.