Дрессированных зверей сменили менестрели. Они пели любовные песни и баллады. Одна из дочерей Рюффая тоже пела дуэтом с молодым менестрелем.
— Мессир Окассен, может, Бланка тоже сыграет? — спросил Маризи, подойдя сзади. — Мы взяли её лютню на всякий случай.
— Хорошо. Только пусть приличные песни играет, а не свой бред про орлов и разбойников, — строго ответил Окассен.
Дамьен вывел Бланку в центр, усадил на табурет и сделал ей знак рукой. Девочка заиграла, и по залу прокатилось одобрительное бормотание. После вступления Бланка склонила голову набок, как это делали все менестрели, и запела виреле Жана де Машо. Голос у неё был низковатый для девочки, но глубокий и звонкий.
«Такой был у Окассена в детстве, — подумала Николетт, — пока не начал ломаться».
Бланку вознаградили громом аплодисментов. Она встала и сделала изящный реверанс. Рюффай крикнул через стол, обращаясь к Окассену:
— Настоящая дворянская дочь! Отличное воспитание, сват!
Окассен с достоинством кивнул. В нём явно боролись гордость и раздражение. Николетт положила ладонь на его руку.
— Это твоя заслуга. Ты занимаешься с мальчиками, она всё повторяет за ними и за тобой.
— Может быть, — сдержанно ответил он.
Потом снова начались танцы, и уже через полчаса Николетт поняла, что смертельно устала. Голова гудела от шума, в висках стучало.
— Я пойду, покормлю Тьерри, — сказала она мужу. — Грудь болит от молока.
— Хорошо.
Покормив малыша, Николетт посидела с нянькой четверть часа. Робера и Дени в комнате не было, они носились по галереям вместе с младшими отпрысками Рюффая и детьми других гостей. По пути назад в зал Николетт встретила Бланку с Реми. Они сидели на верхней ступеньке лестницы, держась за руки, и девочка рассказывала одну из сказок своего собственного сочинения:
— И когда принц въехал в чёрный лес, за ним погнались чёрные нетопыри. Они хотели искусать его и выпить кровь, потому что королевская кровь для нечисти — самая вкусная…
Николетт помахал детям рукой и пошла дальше. В переходе к большому залу ей встретился старший сын Рюффая, Эдмон.
— О, мадам де Витри! — с улыбкой воскликнул он. — Проводить вас до зала?
— Не стоит утруждаться, мессир де Рюффай, — вежливо ответила она. — Я ведь уже почти дошла.
Но Эдмон взял её под руку и повёл в боковой коридор.
— Здесь мы значительно срежем путь, мадам. Я вас выведу прямо к вашему столу.
Николетт представила, что будет, если Окассен увидит её под руку с этим юнцом. Тем более что Эдмон был высокий брюнет с тёмными глазами. Конечно, далеко не такой красавец, как Бастьен, но едва Николетт почувствовала тепло его руки, как её обдало изнутри странно манящим жаром.
«Боже мой, значит, это не прошло! — с трепетом подумала она. — Я до сих пор томлюсь по нему, просто вру себе, что всё забыла!».
Эдмон словно прочитал её мысли. Резко обернулся и, обхватив Николетт за талию, влепил ей в губы горячий поцелуй. Николетт вырвалась и с ужасом вскрикнула:
— Вы с ума сошли, мессир?
— Я весь день не могу глаз оторвать от вас, — пылко проговорил он. — Вы самая красивая и самая соблазнительная женщина в мире, мадам де Витри!
— Я замужем, — холодно ответила Николетт. — Мне нельзя слушать такие речи, а вам не пристало говорить их.
— Поверьте, милая, я умею хранить секреты, — воскликнул Эдмон, снова обнимая её за талию. — Никто ничего не узнает! Давайте поднимемся ко мне в башню? Обещаю, я подарю вам райское блаженство!
— Как вам не стыдно! — с отвращением проговорила Николетт, вырвалась и побежала вперёд, туда, где слышались весёлые крики подвыпивших гостей.
— Почему-то Гюи вы не отказали! — с досадой крикнул Эдмон ей в спину. — Или предпочитаете постарше?
Николетт не обернулась, хотя чувствовала себя так, словно её ударили кулаком из-за угла. Если знает молодой Рюффай, который живёт так далеко, то в наших краях, наверное, каждому известно, что она переспала с Гюи. Николетт не думала, что разболтал сам маркиз, но его оруженосец вполне мог это сделать. Боже, если это дойдёт до Окассена…
«А может, Гюи нарочно распустил сплетни? Чтобы Окассен узнал и вызвал его на дуэль. Он же предлагал — хотите, избавлю?».
Руки у Николетт были холодные, как лёд, сердце стучало часто-часто. Она дошла до своего стола, но сесть не успела. Окассен крепко взял её за запястье.
— Где ты была так долго?