Интересно, какой сейчас год? От всех этих мыслей и понимания, что я здорово влип, голова моя разболелась, и на вопросы и замечания Доктора я отвечал односложно и неопределенно. Это же надо именно мне и так больно!
Тем временем мы выехали на центральную площадь, которая оказалась замощенной булыжниками, а не асфальтом и подкатили к казенного вида зданиям, в которых в 2007 году размещались мэрия и прочие городские службы.
Ничего не изменилось, судя по вывескам, в размещении органов власти. "Зарайское уездное воинское присутствие", "Податное управление", "Уездное Земское Собрание" и т. п.
Оказалось, что полицмейстер тоже размещается здесь. «Доктор» в сопровождении Трифона отправился внутрь, провожаемые взглядами, мгновенно собравшихся зевак. Откуда они только так быстро взялись?
Процедура опознания свелась к тому, что из дверей вышел сопровождаемый «Доктором», Трифоном и двумя полицейскими, пожилой дядька с седыми усами и такими же седыми бакенбардами, одетый в форму вызвавшей в моих воспоминаниях слово "Околоточный".
Скользнул по мне цепким взглядом выцветших голубых глаз из под кустистых бровей, он подошел к бричке задрал простреленный пиджак, которым Трифон укрыл лицо, пожевал губами и сказал:
— Петр Никитин, сын Полозов. Добаловался рокалия!
Потом сказал одному из городовых:
— Федякин, сбегай за сотским. Пусть похороны организует, — и, уже обращаясь ко мне. — Пойдемте милостивый государь. Снимем ваши показания.
Говорил в основном «Доктор», он рекомендовал меня другом сына хозяина имения, куда его вызвали. Старикан слушал, изредка задавая вопросы. Полицейский помоложе записывал, я иногда вставлял замечания.
Я, ощупывая свою шишку и остался в стороне от установления своей собственной личности.
— Хорошо, Викентий Владимирович, подпишите вот здесь и здесь. И Вы Сергей Александрович…
В этот момент мне действительно стало дурно, это стало заметно, но я справился с собой и поставил в указанных местах неразборчивые закорючки. Со второго класса не писал перьевой ручкой, которую надо макать в чернильницу.
— Ближайшие два дня, Викентий Владимирович и вы милостивый государь постарайтесь никуда не отлучаться. Я подойду к Вам, и мы оформим все бумаги должным образом.
Мне стало действительно плохо, адреналин закончился совсем.
— Я вижу, он совсем плох, — это уже в мою сторону. — Как бы сотрясения мозгу не было?
— Я Нил Серафимович, помещу нашего героя у себя дома. Обстоятельства совершенно позволяют.
— Ну и прекрасно. Завтра или послезавтра я у Вас буду. А сейчас на телеграф, пусть из Рязани воинскую команду высылают. Душегуб то этот, Полозов, купца Абросимова Силу Исаевича да приказчика его Мукачева Ваньку убил смертью третьего дня.
Все перекрестились. На меня, слава богу, не смотрели, я перекреститься запоздал.
— Сегодня тела их нашли в лесу. Дети по ягоду пошли, да и наткнулись в орешнике около дороги. Как Анне Васильевне сказали, так без памяти и повалилась. Едва отлили. Убили и ограбили. Да вишь, и на него, волка этого охотник нашелся. Собаке, собачья смерть. Двое значит, их было? Ништо! Пешие, далеко не уйдут, а там и команда подоспеет. Лес сквозь мелкое ситечко процедим. Поймаем. А пока эстафет пошлем сельских стражников оповестить, чтобы поглядывали.
Мы распрощались с Нилом Серафимовичем и Трифон отвез нас к дому Викентия Владимировича. Был уже восьмой час, когда мы, напившись чаю на веранде выходящей в сад сидели и покуривали с доктором.
— Прошу великодушно извинить за скромный ужин, прислуга у меня приходящая. Завтра будет. Тогда и приготовит, что ни будь более существенное, а сейчас позвольте показать Вам Вашу комнату.
Доктор взял керосиновую лампу и повел меня в глубь дома.
В небольшой комнате, с окнами выходящими в сад он оставил мне горящую лампу и пожелав хорошего отдыха удалился. Мои вещи стояли в углу. Было этих вещей три места. Черный кожаный саквояж, фибровый чемодан и самое главное моя драгоценная сумка. Папироски у доктора хорошие может быть, да уж больно непривычные. Толстые, короткие, из коробки под названием «Сальве». Я заметил на стене небольшое зеркало и со страхом заглянул в него. На меня глядел очень молодой человек, с едва пробивающимся пушком над верхней губой и несколькими волосками на подбородке. Надо будет сбрить нафиг. Светлые волосы, голубые или светло-серые глаза, в впотьмах не разобрать, черты лица правильные я бы даже сказал приятные. Неожиданно черного цвета брови. Огромадная шишка на лбу и разливающиеся синяки под глазами.