— Ну, н-е-е-т, скучно, хватит, — сказал Дикон. — Что-нибудь, получше, пожалуйста.
— Ммм, — Эллисон топнула ногой по ковру. — Потому что я не смогла остановить Смерть –
Он любезно остановился для меня….
— Никаких стихов о смерти, — сказал Дикон. — Ты что, не знаешь никаких веселых стихов?
— Веселые стихи? — спросила Эллисон. — Ну… может быть, одно забавное стихотворение.
— Давай, — сказал Дикон.
— Сонет, — начала Эллисон, — Из…
— Никакого Шекспира, — сказал Дикон. — Не смей назвать Шекспира.
— Сонет, — снова начала Эллисон, на одну десятую громче, чтобы заставить Дикона замолчать, — от графа Рочестера. Иначе известный как самый печально известный распутник в истории.
— Вооот, — сказал Дикон, щелкнув пальцами и указывая на потолок, — уже что-то.
Эллисон откашлялась и подняла руку, как поэт былых времен. Она прочитала стихотворение.
В одиннадцать утром обычно встаю;
Обедаю в два; целый день дальше пью;
Там — шлюху зову; чистоту я блюду:
Не семя при ней исторгаю — еду (прим.: перевод стихи. ру Дэми Виоланте).
— Люблю поэзию, — вздыхая, сказал Дикон.
Эллисон продолжила.
Бранимся потом; засыпаю я, пьян –
А наглая шлюшка уж лезет в карман.
Чертовка спешит от меня улизнуть –
Ее вместе с платой уже не вернуть.
А если внезапно средь ночи проснусь –
На сучку удравшую крепко я злюсь!
И бешенство столь беспредельно мое…
Нет девки — с пажом лягу вместо нее.
А после я слуг принимаюсь ругать…
В одиннадцать утро наступит опять.
(прим.: перевод стихи. ру Дэми Виоланте)
Роланд, Тора и Дикон все зааплодировали, а Эллисон поклонилась.
— Мне стоило больше учить английский, — сказал Дикон.
— Я научилась этому не у профессоров, а у МакКуина.
— Так и знал, что мне стоило стать любовницей богатого мужика, — сказал Дикон.
— Зачем ты учишь стихи? — спросила Тора.
Будь она трезва как стеклышко, Эллисон не ответила бы на этот вопрос. Или она ответила бы, но не полностью правдиво. Но этой ночью на чердаке рядом с этими незнакомцами, которые снова начинали становиться для нее семьей, она почувствовала себя в безопасности и была готова говорить правду.
— В приюте, куда меня отправили после смерти мамы, была одна девочка, Кэти, — сказала Эллисон. — Она сказала мне, что нужно сделать, чтобы тебя удочерили. У нее было пять правил. Правило номер один — не плачь. Никто не любит плакс. Правило номер два — не жалуйся. Никто не любит нытиков. Правило номер три — улыбайся. Правило номер четыре — ничего не проси. Правило номер пять — научись трюку.
— Например, заучивать стихи? — спросила Тора.
Она пожала плечами.
— Прошло восемнадцать лет, а я до сих пор не могу избавиться от этой привычки, — сказала Эллисон.
— Сколько стихов ты запомнила? — спросила Тора.
Эллисон не хотела отвечать. Но она все равно это сделала.
— Сотни, — сказала Эллисон. — Сотни и сотни.
Роланд пристально посмотрел на нее, прежде чем снова заключить в объятия.
— Все в порядке, — сказала она, положив голову ему на грудь. Она не осознавала, что начала плакать, пока он не обнял ее.
— Это самая грустная, милая, глупая вещь, которую я слышала, — сказала Тора. — Ты была ребенком, а не щенком.
— Тем не менее, это сработало. Я прочитала стихотворение твоему отцу в тот день, когда он пришел ко мне.
— Прочитала? — спросил Дикон. — Надеюсь, не это стихотворение?
— Льюиса Кэрролла, — сказала Эллисон. Роланд вытер слезы с ее лица краем футболки.
— Это многое объясняет, — сказал Дикон.
— Что именно? — спросила она.
— Это объясняет, — Дикон указал на нее. — Я имею в виду тебя, когда ты приехала сюда. Месяцами ты не нарушала ни одного правила. Не пререкалась. Не спорила. Не повышала голос. Ты ходила на цыпочках. Отец боялся, что ты будешь вести себя так всегда. Он знал, что ты думала, если нарушишь хоть одно правило, то вылетишь отсюда. Когда ты впервые попала в беду… что это было?
— Ссора из-за телевизора, — сказала она. — Вы хотели посмотреть "Секретные материалы".
— А что хотела смотреть ты? — спросил Дикон.
Она кашлянула и ответила
— Суперкрошки14.
— Неудивительно, что мы поссорились, — сказал Дикон.
— Ты прощаешь меня? — спросила его Эллисон. Дикон потянулся и ущипнул ее за нос,
— Нельзя винить ребенка за то, что он ребенок, — сказал Дикон. — Даже если она глупая девчонка с ужасным вкусом в телешоу.