— Что? — спросила Эллисон.
— Я же говорил, что на чердаке есть цветы.
Эллисон сделала вид, что собирается швырнуть ему в голову книгу, и он снова со смехом высунул голову. Эллисон выключила лампу, когда ее внезапно осенило то, что Дикон сказал раньше. Она побежала вверх по ступенькам, пока Дикон с Торой не успели исчезнуть за дверью.
— Эй, — сказала Эллисон шепотом, когда догнала их.
Дикон дождался, пока Эллисон подошла к ним.
— Ты сказал, что папа лечил вас? — спросила Эллисон, понизив голос.
— Да, конечно, — сказал Дикон. — Как ты думаешь, где мы с ним познакомились? В баре?
— Тебя и Тору? Вас двоих? — спросила Эллисон.
— Нас двоих.
— У меня была астроцитома, — сказал Дикон. — У Торы была дермоидная киста головного мозга. Нас оперировали по программе благотворительности. Потом папа привез нас домой, чтобы мы пришли в себя. И мы так и не уехали. Почему ты спрашиваешь?
— Просто интересно, — сказала Эллисон.
— Он спас нам жизнь, — сказал Дикон. — Что бы нам ни пришлось сделать, чтобы отплатить ему за это, мы это сделаем. Даже если нужно будет лгать годами.
— Ты хороший сын, — сказала Эллисон. — И хороший брат.
Дикон поцеловал ее в щеку и пошел спать. Эллисон поднялась по ступеням на третий этаж. Было тихо. Она не слышала ничего, кроме ветра, океана и скрипа полов под ногами. Эллисон надеялась, что это значило, что доктор Капелло крепко спит. Она вошла в его спальню, в комнате было темно, свет не горел. Подкралась к кровати и вздрогнула, увидев, что та пуста. Спал, да, но ушел. Где же тогда был доктор Капелло? Она подошла к двери в ванную и тихо постучала в дверь.
— Пап? Ты там?
Ответа не последовало.
— Пап?
Она повернула ручку и обнаружила, что ванная тоже пуста.
— Пап? — позвала она чуть громче и ответа снова не было. Ей стоило найти Роланда. Должно быть, доктор Капелло сбежал. А что, если он поранился? Что, если он ушел куда-то один, чтобы умереть, как животное? Разные ужасные мысли проносились в ее голове, когда она выбежала из спальни. Именно тогда она заметила слабый свет из-под двери, ведущей на чердак. Она повернула ручку и обнаружила, что та не заперта. На лестнице горел свет, и она услышала, как кто-то шаркает наверху.
— Пап? — снова позвала она, поднимаясь наверх.
— Я наверху, куколка, — отозвался доктор Капелло.
Эллисон выдохнула с огромным облегчением.
— Ты меня до смерти напугал, — сказал она.
— Прости, — сказал он. — Нужно было кое-что сделать здесь.
Она повернула за угол на самом верху лестницы и увидела доктора Капелло в халате и тапочках у большого деревянного шкафа. У его ног стояла металлическая корзина для мусора и, хотя все окна на чердаке были открыты, запах дыма все еще витал в комнате.
— Что ты делаешь? — требовательно спросила она. Она заглянула в металлическую мусорную корзину и увидела остатки обгоревшей бумаги.
— То, что должен был сделать давным-давно, — сказал он. — Не хочу, чтобы вам пришлось убирать за мной после того, как меня не станет. Эти старые медицинские записи следовало уничтожить сразу после выхода на пенсию. Просто никак не мог до них добраться.
— Сейчас полночь, а ты сжигаешь бумаги на чердаке, — сказала она.
— Я надеялся сделать все это до того, как кто-нибудь из вас заметит и отправит меня обратно в постель.
— Тебе помочь? — спросила она.
— Боюсь, это слишком конфиденциально.
— Ты ведь знаешь, что есть такая штука, как измельчитель бумаги? — спросила Элллисон. Доктор Капелло открыл верхний ящик и вытащил пачку папок толщиной в пять дюймов. Те с глухим стуком ударились о крышку картотечного шкафа.
— Ты можешь сложить разорванные бумаги обратно, — сказал он. — Лучший способ избавиться от них — это сжечь. И я уже знаю, что дым идет прямо из окон. Некоторые из моих испорченных деток приходят сюда покурить травку, когда думают, что я не замечу.
— Я ничего об этом не знаю, — сказала она, хлопая ресницами.
— Уверен, это так. Мой маленький ангел никогда бы не сделала ничего подобного, не так ли?
Эллисон пальцем изобразила нимб над головой. Доктор Капелло засмеялся и вернулся к своему занятию. Было немного странно сжигать старые медицинские записи. Так радикально. И к тому же отдавало дурным запахом. С другой стороны, всего несколько дней назад она сложила фотографии МакКуина вместе с негативами в металлическую мусорную корзину, бросила на них спичку и смотрела, как те горят. Ей пришлось сделать это быстро, чтобы вдруг не передумать. Это была память о шести годах, проведённых вместе с МакКуином, но они были такими откровенными, что ей была невыносима даже мысль о том, что кто-то будет их трогать или смотреть. Неужели доктор Капелло так же смущен своими медицинскими документами, как она своими порнографическими фотографиями? Что же это за кипа детских медицинских карточек, что их нельзя доверить шредеру?