— Тебе правда пора в постель, — сказала Эллисон. — Просто потом Роланд точно спросит меня, отправила ли я тебя спать.
— Ты отправляла. Я за тебя поручусь. Ты просто посиди и следи, чтобы я не потерял сознание. Сегодня я чувствую себя нормально, но мы понимаем, что это ненадолго. Нужно сделать все сейчас.
Эллисон сняла белую простыню со старого стула и села. Она настороженно оглядела шкафы вдоль южной стены, в которых хранилась «коллекция доктора Капелло». Как странно, что такой нормальный и добрый человек, как доктор Капелло, держит такую ужасную коллекцию.
— О чем задумалась, куколка? — спросил доктор Капелло.
— Можно спросить, что это за жуткие вещи? — сказала Эллисон.
— Какие жуткие вещи? — спросил он, бросая еще несколько страниц в корзину.
Она указала на шкафы.
— Они не жуткие, — ответил он оскорбленным тоном.
— У тебя есть деревянный расширитель. И пиявочный аппликатор.
— Ладно, это может быть жутковато, — признался он. — Но вон те предметы были придуманы, чтобы спасать жизни. Еще двести лет назад хирурги сверлили отверстия в голове, чтобы уменьшить давление на опухший мозг.
— Кто-нибудь выжил после этих операций?
— Больше, чем ты думаешь. Меньше, чем хотелось бы.
— И что ты со всем этим делаешь? — спросила она.
— Некоторые вещи были здесь, в доме, когда я унаследовал его. Мой дедушка нанимал врачей со всего мира, чтобы они лечили мою бабушку, покупал все аппараты, все средства для лечения, все таблетки и зелья, которые можно было купить за деньги, пытаясь вернуть ее к жизни. Я полагаю, он думал, что если сможет ее исцелить, то каким-то волшебным образом и сам будет в порядке. Там, где ты видишь слово «жутко», я вижу жизни, спасенные отважными пионерами. Я вижу хирургов, пытающихся помочь другим, насколько это возможно, учитывая их ограниченное понимание анатомии, физиологии и психологии. Через сто лет люди могут с ужасом оглянуться на мою собственную работу, как многие из нас смотрят на медицину из прошлого. Надеюсь, они проявят ко мне такое же милосердие, какое я оказываю врачам прошлых десятилетий и столетий.
— Я уверена, так и будет, — сказала она.
— Приятно видеть, откуда мы пришли. Этот жуткий материал — живая история болезни. Кто-то должен об этом позаботиться. Все это каталогизировано. Моя альма-матер получит все это, когда меня не станет. Если только ты не хочешь забрать все себе? — спросил он, приподняв бровь.
— Нет, спасибо. Знаю, что их использовали, чтобы помочь людям, но на них могла остаться кровь солдат со времен гражданской войны.
— Ты много теряешь, детка.
Он вернулся к своей работе, но остановился и снова посмотрел на нее, нахмурив брови.
— Разве я не говорил тебе не показываться до утра?
— Уже давно за полночь, — сказала она.
— Не считается. В Портленде есть хорошие отели, знаешь ли. Довольно милые.
— О, мы сняли номер в отеле. На час.
Он посмотрел на нее с упреком.
— И эту девушку я хочу видеть рядом со своим сыном-монахом?
— Я просила тебя не заниматься сводничеством, — сказала она.
— Не могу сдержаться, — сказал он, бросая в корзину еще несколько бумаг и зажженную спичку. — Мне нужно о чем-то думать, кроме моей неминуемой кончины.
Должно быть, бумаги в папках были старыми, потому что пламя разгорелось быстро. Вскоре они стали черно-серыми и превратились в пепел.
— Тогда ты будешь счастлив узнать, что мы с твоим сыном без ума друг от друга. И у меня довольно хорошее предчувствие, что в одном монастыре к Рождеству не досчитаются одного монаха.
— Это правда? — спросил доктор Капелло, облокотившись на шкаф и широко улыбаясь.
— Это так. Сегодня вечером у нас был долгий разговор.
— Отличные новости.
— Я так и думала, что тебе понравится, — сказала Эллисон.
Доктор Капелло поднял глаза к потолку и тяжело вздохнул, закрыв глаза. На секунду показалось, что он молится, выражая глубокую благодарность и облегчение. Она простила ему ложь об Оливере. Этот мужчина лишь хотел, чтобы его дети были счастливы.
— Это меня успокаивает. — Он положил руку на сердце и дважды похлопал по нему. — Очень успокаивает.
— Хорошо, — сказала она. — Это заставляет меня нервничать, но если это приносит тебе счастье…