Если только он не солгал и об этом.
Эллисон вышла из машины.
Она подошла к входной двери маленького кирпичного бунгало и позвонила в дверь. Это был милый домик, с хорошим ремонтом. Фасад дома недавно красили. Ухоженный газон. Ничего удивительного. В отличие от остальных детей, Кендра всегда заправляла постель без подсказки доктора Капелло. Она говорила, что застеленные кровати выглядят красивее. Эллисон напряглась от волнения, услышав шаги, приближающиеся к входной двери. Последовала пауза, прозвучавшая для нее как отпирание нескольких замков, а затем дверь открылась.
На пороге стояла Кендра — Эллисон сразу узнала ее. Она, конечно, была выше, но ненамного. Косы с бусинами цвета радуги исчезли, и теперь она укладывала волосы в естественные локоны. Но это были те же большие карие глаза за стеклами очков и то же красивое лицо с теми же полными губами и крошечной родинкой на нижней — знак красоты, которому Эллисон всегда завидовала.
— Чем могу вам помочь? — спросила Кендра.
— Кендра, — сказала Эллисон с нервной улыбкой. — Ты, наверное, меня не помнишь. Меня зовут Эллисон. Мы жили вместе с доктором Капелло в Орегоне.
Глаза Кендры за стеклами очков расширились.
— Я не должна с тобой разговаривать, — сказала Кендра.
— Почему нет?
— Я не одна из вас, — сказала Кендра, неуверенно делая шаг назад, как будто хотела закрыть дверь.
— Ну, формально я тоже не одна из них, — неловко пожала плечами Эллисон. — На прошлой неделе я увидела их впервые за тринадцать лет.
— Так ты не вернулась к ним? Ты не с ними? Не одна из детей?
— Нет. Это правда. Я не одна из детей. Я тоже уехала, помнишь?
Кендра медленно кивнула.
— Чего ты хочешь? — спросила Кендра.
Это было не то счастливое воссоединение, на которое надеялась Эллисон.
— Я надеялась, что смогу поговорить с тобой. Это все.
— Они знают, что ты здесь? — спросила Кендра.
Эллисон инстинктивно понимала, что «они» означало всю семью Капелло.
— Я никому не говорила, куда уехала. Можешь уделить мне пару минут? А потом я уеду, обещаю. Мы ведь раньше играли вместе на пляже, помнишь? Ты научила меня строить замки из песка. У тебя получались дворцы, а у меня — хибары.
— У тебя это не очень хорошо получалось, — сказала Кендра.
— У меня нет склонности к архитектуре.
Последовала долгая пауза, а затем Кендра снова отступила назад, но на этот раз она придержала дверь, впуская Эллисон.
— Тебе придётся простить меня за беспорядок, — сказала Кендра.
Внутри дом был даже лучше, чем снаружи. Он был похож на страницу из каталога «Поттери Барн». Стены были спокойного серого цвета с белой лепниной и белыми панелями. Коричневый диван соответствовал коричнево-серому ковру, который в свою очередь соответствовал абстрактным картинам на стене. Все было безупречно чисто и аккуратно.
— Беспорядок? — сказала Эллисон, следуя за Кендрой к дивану. — Где?
Кендра села и посмотрела на нее через журнальный столик. На нем аккуратными стопками лежали книги по компьютерному программированию, и Эллисон вспомнила, как Роланд говорил, что сейчас это ее специальность.
— Я беспорядок, — сказала Кендра и слабо улыбнулась ей.
— Беспорядок? — спросила Эллисон. — Ты?
— Я… просто пошутила, — сказала Кендра. Она отвернулась, посмотрела в сторону и больше не оглядывалась. — Зачем ты приехала ко мне?
— Роланд написал мне письмо пару недель назад. Как я уже сказала, я не слышала о нем тринадцать лет. Он сказал мне, что доктор Капелло умирает. Ты знала об этом?
Она покачала головой.
— Я прилетела к нему. В итоге я задержалась дольше, чем планировала. Роланд и я… у нас отношения.
— О, — сказала она. — Он всегда тебе нравился. — Кендра не выказала ни малейшего удивления, ревности или вины.
— Доктор Капелло оперировал Роланда, не так ли?
— Тебе лучше поговорить с ним об этом.
Это ничего не давало Эллисон.
— Ты помнишь, почему я уехала? — спросила Эллисон.
— Кто-то из твоих родных забрал тебя к себе, — сказала Кендра. — После того, как ты упала.
— Верно, — сказала Эллисон. Она подумала о том, чтобы рассказать Кендре всю историю о телефонном звонке ее тете, об Оливере и обо всем остальном, но решила подождать и посмотреть, заговорит ли об этом Кендра. Трудно было представить себе, что эта спокойная и встревоженная молодая женщина причинит кому-то боль, но, если совесть ее была не чиста, возможно, это вышло бы само собой.