-- Я, разумеется, и не думаю покупать их, я только говорю, что не вижу ни одного, удовлетворяющего моему вкусу.
Простота и вместе с тем какая-то уверенность тона, которым все это было сказано, подогрели мое любопытство. В наступившую затем минуту томительного молчания я боялся, что мой барин вот-вот кивнет мне головой и пойдет дальше. Придумать же какой-нибудь предлог, чтобы удержать его и продолжать разговор, я в ту минуту никак не мог. Но, имея обыкновение избирать вообще кратчайший путь к цели, я и тут решился действовать прямо и открыто.
-- Извините меня за нескромность, -- сказал я "барину", -- но, кто бы вы ни были, я давно желал познакомиться и побеседовать с вами. Если вы не прочь доставить мне это удовольствие, зайдемте к Филиппову выпить чаю.
-- Что же вам собственно от меня угодно? -- довольно равнодушно спросил он.
Я замялся; но опять-таки решился быть с ним откровенным, рассчитывая этим путем вызвать и его на большую откровенность.
-- Я литератор, -- сказал я ему, -- и мне интересно знакомство со всяким человеком, так или иначе привлекшим мое внимание.
Он оглядел меня с головы до ног.
-- Вам стало быть натурщик нужен, -- улыбнувшись, сказал он.
-- Если хотите, отчасти да...
-- Что ж, пожалуй, пойдемте, -- прервал он меня, -- потолкуем, если это кажется вам интересным.
-- Мы вошли в кондитерскую, пробрались в дальний угол, сопровождаемые подозрительными взглядами прислуги, обратившей внимание на костюм моего "барина", и сели за столик.
Публики было мало, и мы могли говорить свободно.
Я велел дать чаю и пирожного и предложил барину.
-- Благодарю вас, -- сказал он, -- я не переношу сладостей и жирного в этот час дня. Попрошу дать мне несколько сухарей или, еще лучше, простую булку.
Он снял шляпу и положил ее на стул. Без шляпы лицо его стало выразительнее и внушительнее. Высокий лоб, увеличенный лысиной, отделялся каймой седых торчащих волос от небольшой плеши на темени. Глаза, обыкновенно как будто подернутые дымкой, теперь несколько оживились.
-- Итак, вам интересно познакомиться со мной, -- начал он, -- то есть, проще говоря, вы хотите знать мою историю?
-- Да, если позволите...
-- Но прежде позвольте узнать, за кого вы меня приняли?
-- За человека порядочного общества, во всяком случае за человека светского, -- ответил я.
-- Вы не ошиблись, -- сказал он, снимая перчатки, -- я действительно был когда-то богат и вращался в блестящем обществе Петербурга. И сейчас еще многие из моих знакомых катаются тут, по Невскому, на рысаках в колясках с резиновыми шинами.
Он сделал красивый жест рукой по направлению к Невскому.
-- Но "начнем ab ovo", как говорит Пушкин в "Родословной моего героя", -- произнес он после нескольких секунд молчания.
Он поднял ногу на ногу, взял со стола чай и, мешая ложечкой в стакане, стал рассказывать:
-- У меня было несколько имений в разных губерниях. Я, мой брат и мои две сестры, мы прожили эти имения в очень короткое время. Как имения проживаются -- это вы, конечно, тысячу раз слыхали или читали; это все по общепринятому порядку: скверное управление, закладные, поездки по курортам, жизнь без расчета et tout ce qui s'en sait. Брат и одна из сестер вовремя умерли. С другой сестрой произошел переворот: она сделалась вдруг страшной скрягой и вышла замуж за провинциального адвоката, дельца и такого же скрягу, как она. А я, лет пятнадцать тому назад, поселился в Петербурге проживать последнее имение на приискание богатой невесты, которая почему-то всегда предполагается в запасе для всякого прожившегося шалопая. И, представьте, невесту я действительно нашел в тот же год.
Он взглянул на меня и, заметив внимание, с которым я его слушал, вдруг оживился.
-- Какая была свадьба! Сколько блеску, шуму, разговоров! Потом у нас пошли приемы, рауты, балы. Знакомства в самой блестящей части нашего общества цеплялись одно за другое: познакомившись с атташе, знакомились с посланником. Все это казалось нужным, необходимым. А зачем нужно? Кому из нас двоих с женой нужно? Этого вопроса не было. Я в то время собственно ни к какой карьере, не стремился, и пользоваться связями не представлялось надобности. Просто нужно было принадлежать к обществу. И мы принадлежали. Это продолжалось до тех пор, пока в один очень скверный день мы не пришли к печальному сознанию, что и женины дома, как и мое имение, нам уже более не принадлежат. Жена, при выходе за меня замуж, предполагала, что у меня гораздо больше средств, чем их было, и теперь она, разумеется, не пожелала перейти к более скромному образу жизни. Под предлогом расстроенного здоровья она своевременно уехала на постоянное жительство в Италию...