-- Ну, допустим, что с вами можно согласиться относительно всех удобств домашней обстановки, -- сказал я, -- допустим, что можно довольствоваться созерцанием предметов, не владея ими лично; но я не понимаю, как можно довольствоваться созерцанием вин и закусок в окнах магазинов.
Он рассмеялся и, не задумываясь, задал мне вопрос:
-- Вы ласточкины гнезда едали?
-- Нет.
-- А вот настоящие китайские Лукуллы, говорят, жить без них не могут. Нам же с вами хоть вовсе их не будь. Покажут их нам где-нибудь в музее, мы с любопытством посмотрим, понюхаем, а есть не станем. Не так ли?
-- Конечно, -- согласился я.
-- Ну вот то же и со иной. Я смотрю на все эти лакомства, так же, как на ласточкины гнезда в музее, и думаю, что, будь я китайский мандарин, я может быть даже и рагу из мышей любил бы, и страдал бы, если б мне долго не давали этих китайских деликатесов. А в моем теперешнем состоянии, не имея возможности покупать, я только любуюсь, но не чувствую тошноты от зависти при виде всех этих сладостей и пикантностей.
-- Нет, воля ваша, -- отшучивался я, -- мне все-таки было бы не недоступно такое равнодушие ко всему.
-- Очень может быть, -- соглашался мой собеседник. -- И мне оно прежде казалось недоступным. А теперь вот вполне понятно. До всего можно дойти постепенно, только время нужно. Оглянитесь-ка назад: давно ли знать ездила не иначе, как на четверках да шестерках цугом? Поехать на паре или на одной, хотя бы и на резиновых шинах, показалось бы и унизительным, и смешным, ridicule. А теперь было бы смешно выехать на четверке. Прежде нельзя было показаться в общество без парика, а нынче нельзя показаться без галстука. Но plus Гa change, plus c'est la mЙme chose. Однако я с вами засиделся, мне пора, -- прервал он вдруг разговор, вставая.
-- Куда же вы спешите? -- спросил я, несколько изумленный тем, что и у него оказалось дело.
-- А видите ли, я помогаю сыну моего кормильца, кучера, заниматься французским языком. Мальчик учится в гимназии. Сегодня мне нужно купить ему маленькую книжечку для переводов, и, как только он вернется, я еще до обеда хочу сделать ему презент. Иногда я позволяю себе такую роскошь. Надо же чем-нибудь отблагодарить их!.. Так мне еще предстоит сделать два порядочных конца: в рынок, к букинисту, и потом на Сергиевскую, к Таврическому саду. А торопиться я не люблю.
-- Но отчего же вы не ищите еще уроков, если вы знаете языки? Вы могли бы улучшить свое положение, -- сказал я, вставая и прощаясь с ним.
-- А где же были бы тогда мои покой и воля? -- ответил он с улыбкой.
И, при взгляде на него в эту минуту, мне вдруг невольно вспомнился Гамлет, когда он говорит матери: "Ничего не делай и забудь, что говорил я". Ведь мой вопрос об уроках, после всего, что я слышал, был так же неуместен, как вопрос королевы: "что делать мне". А мой барин между тем продолжал:
-- Согласитесь, что теперь я сам про себя могу с уверенностью связать: счастливец. А тогда я, как большинство вас, мучеников труда, говорил бы: я раб. И ради чего же? Ради каких-нибудь ничтожных вещей, каких-нибудь безделушек, ради какого-нибудь цветного галстука...
Он с гордостью посмотрел на меня, протянул мне руку, надел шляпу, кивнул еще раз на прощанье головой и направился к выходу.
Я расплатился за чай и вышел вслед за ним. Оглянувшись вокруг, я уже не нашел "барина": он затерялся в толпе сновавших взад и вперед "мучеников труда".
Я на минуту остановился, раздумывая, куда мне пойти. Оказалась масса дел и делишек, которые нужно было сделать сегодня же. А дома ждала куча неоконченной, частью срочной, частью запущенной, работы: нужно было писать и фельетоны, и статьи, и деловые письма, и читать корректуры. Все это было необходимо, все это было нужно для денег, частью полученных уже вперед, частью обещанных мне, опять-таки вперед, под эти работы; а деньги были нужны для уплаты хронических долгов домохозяину, мяснику, зеленщику, прачке, молочнице и так далее, да еще двум-трем приятелям, пролетариям, как и я. И, повесив голову, я побрел по Невскому, нашептывая сам себе: "Счастливец!.. Покой и воля!.."
1890 г.
----------------------------------------------------------
Исходник здесь: Фонарь. Иллюстрированный художественно-литературный журнал.