Бабушка выписывала «Здоровье», внимательно изучая страницы настоящего медицинского ежемесячника, не выбрасывая самые интересные номера, копившиеся в кладовке. Рядом с журналами, в полотняном мешочке, спал мак. Она растила его сама, пару головок, пользуя в выпечке, пусть и без того самой-самой вкусной.
- Завтракать вставайте, лентяи! - говорила она, и мы с братом вставали. Поди не встань, если бабушка поднялась раньше всех, а тесто стояло с вечера…
Дед наш любил выпечку, он любил домашнее печенье, плоские круглые лепёшки, посыпанные сахаром, с мелкими дырками вилкой и смазанные маслом. Обожал бабушкины плюшки, солидные московские витые плюшки с корочкой карамели. Восхищался ватрушками, нежно-бежевыми творожными и аристократично-тёмными, блестящими густой начинкой смородинового варенья. По-детски, как в своём деревенском детстве, ждал макушки, такие большие клёцки сдобного теста, прятавшие внутри самую обычную «дунькину радость», карамель «подушечки», топившиеся в жидкую начинку и превращавшие это самое тесто в крохотное волшебство.
Мы с брательником любили все подобные чудеса, наколдованные бабушкиными руками, не меньше его самого. И лишь потом, когда не стало ни её, ни деда, ни нашего дома с огородом, стало ясно – на самом деле мы больше всего любили её пироги.
Всей семьёй обожали жирный курник, тёмный, пропитанный соком и одуряюще пахнущий.
Всей семьёй всегда радовались пирогам с луком и яйцом, рыбой с картошкой, курагой, яблоками и всем, что бабушка желала запечь в духовке.
А вот самым любимым вкусом детства стал пирог с щавелем. Сладкий до приторности, но не перебивающий щавелевую кислинку, мягкий, с зелёными листьями, мелко рублеными и превращёнными в духовке почти в мармелад.
Это было в том самом советском детстве, где вечером по улицам разгоняли домой коров, молоко наливали парным или ледяным из стеклянной банки, масло в магазине было настоящим сливочным, а бабушки владели всеми тайнами простой русской кулинарии.
Это было. И это было здорово.
Красно-белый «Икарус»
Я тут нашел интересную фотографию. Последний автобус моего отца, катавшийся по городу с нефтяниками, развозивший их с работы и на нее. Чешская, вроде бы, «Кароса», бело-синяя, что-то среднее между междугородними и городскими большими автобусами. Помню, хорошая ему досталась машина, мало ругался и мало делал, даже любил ее как-то по-своему.
Да, это именно его последний автобус, за руль которого папа сел в девяносто третьем и рулил им до конца девяносто четвертого.
А вот мое детство, когда оказывался с ним на работе, было сплошь другое. Там были красные и красно-белые «Икарусы», их было много, они были разные, но все казались добрыми. На самом деле вряд ли у отца числилось больше трех-четырех машин за мои десять первых лет, но память сливает их в единую ленту разных оттенков красного цвета.
Тогда автобусов, кстати, хватало. Может, в чем-то они сильно уступали западным образцам, совершенно не сумев угнаться за «Мереседесом», «МАНом» или чем-то там еще, на чем развозят пассажиров компании «Грейхаунд» в США. Туалетов внутри точно не вспомнить, холодильник запомнился в последнем междугороднем, да и кресла там были, наверное, так себе. Но, как водится, есть одно «но».
Их было много. Больших, вместительных, для разных задач с направлениями и своих. Ну, и братских стран социалистического лагеря со странами Варшавского договора, само собой, хотя мне попалось видеть исключительно венгерские.
ЛАЗы, горбатые сзади и добро-улыбчивые спереди, белые с красным, синим или порой желто-оранжевым. ЛиАЗы, «луноходы» и относительно новые, появившиеся где-то к концу СССР. Пазики с Кавзиками, не самые удобные, порой смешные, но катавшиеся и пылившие по сельским дорогам постоянно, совершенно не удивляя своим возникновением на проселке и подбирая пассажиров с деревень и сел. Это сейчас, когда едешь по трассе, идущей сквозь область, иногда удивишься промелькнувшей железной остановке там. Где нет даже людей вокруг. Тогда они были, и бетонно-стальные, от ветра, дождя и снега, остановки ждали пассажиров.
Икарусы смотрелись на их фоне настоящими современными машинами, почти с удобствами и мягкостью хода. Красные и красно-белые, каждый день после рейсов загонявшиеся в мойку, вымываемые внутри швабрами и тряпками, ведь завтра тут снова сядут люди. Водилы, шОферы, не любили носить выдаваемую форму, и отцовскими синими фуражками играл в детстве, порой обеспечивая в детсаду самую важную часть капитанской формы сразу двум или трем капитанам.