А еще им был Борис Андреев.
Смотрел ли «Черные паруса»? Конечно, ведь там, наконец-то, появился сам капитан Флинт. Смотрел ли до конца? Нет, ведь под флагом ЛГБТ, гомосексуализмы, свободной любви и современных нравов, явно необходимых также, как чернокожий Роланд Дискейн, Флинт вдруг оказался геем. А этого моя тонкая душа выдержать не смогла, ведь в глубине меня прячется ватник, гомофоб, сексист и ретроградная патриархальная мужско-шовинистическая свинья. Прочитав это любой рукопожатный современный настоящий человек, равно как любая феминистка, может считать меня кем угодно.
Мои пираты не были геями, как не были и хорошими-благородными джентльменами удачи. Они могли насиловать, жечь, грабить и убивать, и в этой скотской натуре становились настоящими брутальными паршивцами, когда вчетверо на одного, выкинуть за борт весь балласт вместе с пленными, если на горизонте английский военный бриг и все остальное.
«Остров сокровищ» остался для меня тем же, чем стал для Джима Хокинса: проклятым кровавым местом, где люди превращаются в зверей. Но именно это и заставляет до сих пор брать, и перечитывать книгу Стивенсона, слыша ветер, крики чаек, чуя соль, порох и кровь в носу и на языке.
Пятнадцать человек на сундук мертвеца, йо-хо-хо и…
Трубка Шерлока Холмса
Давным-давно, лет тридцать назад, только закончил первый класс, носил звездочку и читал хорошие книги. Добрые такие книги, без чего-то современного и натуралистичного. Там даже злодеи злодеили исключительно за-ради злодейства, а не чтобы получить профит, построить империю или уничтожить Рэмбо, спасающего афганский народ.
- Димка, а ну иди…
За «а ну иди» скрывалось много всего разного, только любимого там оказывалось не так и много: убрать у свиней, убрать у кур, натаскать воды, нарвать травы, сходить за дом и, лазая в колючем малиннике, набрать ягод… хотя это было неплохо, сгонять за хлебом, когда по телику Робин Гуд, и не наш, а английский, и…
В общем, много всего интересного включало в себя это самое «а ну иди», и не любил, на самом деле не любил, только когда кололи свиней. Сам не помогал, но смотреть приходилось, привыкая к вполне нужной смерти.
- Юрк, давай покурим.
Тогда дед еще курил в основном «Астру» или, реже, «Приму». Коричнево-красные пачки соседствовали с отцовскими светло-рыжими из-под «Опала» или «Родопи». Отца дед чаще всего называл именно Юркой, сразу после мамы, вышедшей замуж, приняв его в под свою руку. Такую, добротно-деревенскую руку, что гладить не особо привычна.
- Пойдем.
Когда отец садился за руль дедовского «запора», смеяться он мог начать в любую минуту. Ездить дед не любил и даже боялся, прямо как я сейчас, и пол в машине был практически продавлен от постоянно врубаемого тормоза. Отец хмыкал, закуривал, щурился, клал руку на дверку, опустив стекло и… и мы ехали куда нам только хотелось, подпрыгивая внутри смешно-пузатого, ярко-красного и добро-глазастого запорожца, с рулем, обтянутым хитро-цветной плетенкой из проволоки, с розочкой на рычаге и с курящими внутри мужиками.
И как-то никому даже не думалось брать и начинать ругаться, мол, хватит тут дымить, дети тут и все такое. И ладно бы, коли потом вред был, так нет… Господь и спортивный врач свидетели всей честности моих слов – сердце с сосудами работали аки часы, у меня, в смысле. Хотя и дымили мои взрослые мужики как два паровоза и постоянно рядом.
- Отец, мундштук потерял. – Бабушка снова и снова клала черно-цветной мундштук в синий дедовский пиджак, тот кивал, надевал светлую фуражку, уходил по делам и…
Мундштук находили и приносили все соседи по улице. Дед Андрей вообще просто отдавал мне, как и баба Женя. Наши соседи были нам просто родными людьми и относились как к своей семье во всем, подмечая мелочи и помогая в них же. Плешачиха отдавала мундштук вечером, когда приходила посидеть на лавке у забора и обсудить с бабушкой что-то интересное. Тетя Роза обычно ловила меня, целых пять раз, у своего дома на другом конце улицы, где мы вечно сидели в их песочнице с танками и солдатами, вручала мундштук и следила, чтобы теперь не потерял уже я сам. Околины передавали мундштук через Плешачиху, а как звали бабушку Бойуковых даже уже не помню. Та клала его у своих больших качелей. Самое потешное тут одно: дед им почти и не пользовался. Вообще.