В обеих моих школах, советской и уже российской, а в нее, в свою вторую, я перевелся в девяносто первом, на первых этажах были мастерские. Слесарная и токарная, грубо говоря. Для пацанов. И большую часть своих знаний об умении обращаться с рубанком, ножовками, молотками, киянками, напильниками и остальным, включая наждачку, мы приобретали именно там. Начав с ручек для швабр и заканчивая, опционально, наборами шахмат, вытачиваемых под надзором трудовиком. Ну и, само собой, скалки. Если кто скажет, что ни разу не вытачивали хотя бы один грубо выглядящий фаллоимитатор, чтобы подкинуть потом в девичьи мастерские по домоводству, то это будет неправда, поца. Точили и подкладывали, по-жеребиному посмеиваясь.
Но нас, юных идиотов и молоденьких дурочек, учили тому, что может неожиданно пригодиться. Хотя бы суметь сварить щи или умудриться не размозжить пальцы, забивая несколько гвоздей подряд.
Десятые и одиннадцатые классы вместо трудов, один учебный день в неделю, посещали УПК, учебно-производственный комбинат. Отрадненский, занявший здание то ли пятой, то ли первой школы, давал несколько рабочих профессий юным обалдуям и балбескам: слесарей, водителей категории «с», швей, секретарей с умением выбивать до хрена знаков в минуту, продавцов, обученных настоящей торговле и, уже в девяностых, психологов-лаборантов. Не знаю, как насчет психологов, а умение крутить баранку и точить на станке нужные детали пацанам частенько пригождалось в той же армии и повседневной жизни. А четыре девчонки с параллели и из другой школы работали продавцами уже в двухтысячном.
Плохо ли было обучение в УПК?
Между двумя корпусами седьмой школы были эдакие делянки, засаженные цветами, деревьями и даже огурцами. Летнюю практику можно было проходить там, под присмотром учителей биологии, на деле показывающих пестики с тычинками и остальное.
В наших школах всегда были лыжи. Два урока в неделю, зимой, на лыжах, имеющихся в школе. Да, большая часть была простыми деревяшками, ботинки были старыми, но они были, как и мазь, утюги и специальные тиски, где лыжи мазали. А еще в ведении ГорОНО, городского отдела народного образования, были художественная, музыкальная, спортивная школы и Дом пионеров, с его кружками. Чтобы дети получали что-то еще и бесплатно.
Мой третий класс начался с прихода к нам Ирины Николаевны, старшего тренера баскетбольной секции, подарившей мне и Сережке последующие восемь лет спорта. Мы не платили за их труд ни копейки. Мы играли болгарскими рыжими мячами, и только в девяносто четвертом у Сереги появился «Адидас», но все наши игры на соревнованиях сложились из болгарских мячей и большого зала ДЮСШ. Нас там было много, как было много легкоатлетов, боксеров и велосипедистов. Сейчас они тоже есть, эти спортивные школы, только бесплатные присутствуют в структуре ЦСКА, в основном и при клубах, играющих в чемпионатах разных видов спорта. Это правильно, селекция там и все такое.
Мы учились в самой обычной ДЮСШ и даже летом, на месяц, нас брали в спортивные лагеря. Это такое занятие детей, чтобы половину дня они занимались спортом за-ради не потерять форму. Мы даже выезжали, немного, с палатками куда-то. Или занимались в спортшколе. А потом, в обед, получив на руки талоны для бесплатного обеда, шли в какие-то столовые, откуда талоны поступали в ДЮСШ и ели те самые пресловутые первое-второе-салат-и-компот. Да, столовых в городе было несколько, простых и доступных, где всегда обедали обычные люди, кто за деньги, кто по талонам с предприятий, плативших за это.
У нас был черно-белый телик с трансформатором и двумя каналами. Цветные были у дедов с бабушками, а трансформаторы оказывались обязательными. А суббота и воскресенье, утром, отводились на телевидении под детские и подростковые передачи. И для нас, детей, в год снимали и выпускали много фильмов и мультфильмов, без всякого Диснея. Мы до сих пор цитируем некоторые из них.
Два велосипеда-«уральца» купили нам с двоюродным братом в восемьдесят шестом или седьмом. У некоторых моих соседей на бабушкиной улице из частных пенсионерских домов было два или даже три велика: какой-то детский с тремя колесами сзади, «Кама» и большой, типа «Суры». Лето и велик – они были нераздельны. Один из таких стоит на площадке моей мамы, соседский, на ходу и лишь выкрашенный в свежий синий цвет. Спортивный, на три скорости, купленный еще его отцом в семидесятых, стоит у моего друга-одноклассника Женьки, хочешь – садись и езжай. На нем даже нет ни капли ржавчины.