Amour courtois, куртуазная любовь, воспетая менестрелями, хороша для дворцов, но не терпит хижин. Ланселот-на-Телеге, рыцарь Круглого Стола, спасая Гиневру, сел на телегу, наплевав на рыцарскую честь. Да, над ним насмехались, но ровно до момента, пока Ланселот не добрался, куда требовалось, и не достал меч. Когда Ланселот обнажал заточенную сталь, всем вражинам вокруг приходилось плохо и кирдык, ровно Америке. Но Ланселот спасал королеву, дочь короля и такая жертва, как катание на мужицкой телеге искупалось любовью и честью. А вот чтобы какой-то виллан тянул грязные лапы к дворянке – фу-фу-фу.
Но хорошая книга тем и хороша, что позволяет поверить в допущение. Особенно, когда допущение кажется настоящим, когда жизнь в Кенте не сладка даже сироте с замком. А когда ты знаешь друг друга с детства, когда первым делом вы подрались, когда вторым – едва не спалили сарай местного сеньора, то чего только не бывает. Особенно, когда мальчуган защищает девчонку, а та отчаянно берёт вину за поджог на себя.
…Окованная медью дверь горела от заката. Никого не было видно, и Джек стал было уже спускаться, когда дверь распахнулась. В нее вошел сэр Гью Друриком, пропуская вперед маленькую, босую и испуганную Джоанну.
Такой Джек запомнил ее на всю жизнь и такой именно представил себе ее в свой страшный, смертный час (с)
Не люблю книги о любви, там её частенько, ровно сову, натягивают на глобус. Но, само собой, книжки, где она присутствует, чаще всего хороши. Где же самая романтичная из всех описанных любвей? Тоже мне, вопрос – в «Саге о Рейневане» Сапковского, ведь там есть Ютта де Апольда и сам Рейневан, а её кульминация так страшна, что ей веришь. И…
Вернувшись в собственное советское детство, обнаружил первоисточник страшной реальности любви в выдуманных декорациях. И это «Джек-Соломинка».
И, да: эти двое виделись, наверное, не более десяти-пятнадцати раз за свои короткие жизни, виделись, слишком поздно поняв и признавшись в чувствах, но кто скажет, что таковое невозможно? Ведь тогда в принципе невозможна любовь, если дело лишь в расстояниях, времени и тактильных ощущениях со всей прочей физикой.
Это не любовный роман, это книга про исторический период, где хватает места всему, включая хорошо прописанные характеры, ситуации, мелочи и нюансы. А некоторые из героев легко узнаваемы в современниках, здесь и сейчас. Элен Лебединая шея, Элен Тиббот, дочь рыбака, желающая просто красиво жить и любить недоступного дворянина, не осуждается и не поливается грязью. Куртизанка, прописанная в советской книге женщиной-автором, просто доказывает – всякое бывает и каждому с каждой – своё.
Здесь даже мужу Джоанны, моту, повесе, храбрецу, любителю понтов со спортивно-массовых в виде турниров, а также самому настоящему дипломированному мяснику, королевскому рыцарю Саймону Бёрли автором досталось не только чёрных цветов. Он серый, в разных оттенках, и, где-то ближе к концу книги, умудряется сделать два поступка, что так и тянет назвать хорошими.
Здесь очень честно, страшно, воняя мясом с кровью, показано отвратное тогдашнее правосудие, дикое, мясное и закончившееся в таком варианте совсем недавно во многих местах.
…Когда между двумя пытками Джек потерял сознание, палач вылил на него ушат воды.
Очнувшись, Джек явственно увидел, что в синем и твердом, как скорлупа, небе открылась медная, пылающая от заката дверь. В нее вошел покойный сэр Гью Друриком, пропуская вперед маленькую, босую и испуганную Джоанну…
Преступник Иоанн Строу, виллан села Дизби, манора Друриком в Кенте, за его злоумышления против короля, господ дворян, клириков и купцов, а также ущерб, нанесенный многим знатным, достопочтенным и влиятельным людям королевства, был присужден к мучительной и позорной смерти: его собственные внутренности должны были быть сожжены перед его глазами, а потом надлежало отрубить ему ноги, руки, а затем голову.
Иоанн Строу был казнен в точности согласно решению присяжных (с)
«Джек-Соломинка» книга честная и тем многим может не понравится. Тут нет счастливого конца, тут беспросветно и жёстко, но, тем не менее, тем и хороша. Как трилогия Рейневана, где вместо счастья полтора главных героя получают что-то вроде булгаковского покоя, не больше. Здесь нет ощущения огромного полотна, как в книгах о противостоянии Рейневана с Шарлеем Стенолазу, чехов – всем остальным соседям, но их объединяет главное – реалии того времени, после которых чуть больше ценишь свои.