Сейчас, в двадцатые годы 21 века, небольшая повесть Гамильтона легко покажется наивной и почти детской историей попаданца в будущее, полное легких звездных приключений, обязательной Мартисьюшности героя и, как ни странно, совершенно сильной принцессой Лианной. Но это лишь на первый взгляд, затуманенный накопившимся багажом прочитанного и просмотренного.
Если же выключить скептика, если не искать хардкорного реализма, так нужного сейчас, то получите именно то самое ощущение, когда-то давно заложенное автором: романтика приключений, вспышки атомных (атомных, Карл!) ружей, несущиеся в ледяном безмолвии звездные крейсеры, бароны и графы огромных пространств Вольных территорий рядом с Галактической Империей, мутантов, смахивающих на кентавров, умного, сильного и прозревающего людей аки рентген злодея Шорр Кана, из-за своей лютой харизмы воскрешенного в продолжении и возвращенного на светлую сторону Си… на светлую сторону, Джона Гордона, простого американского мужчину без капельки аристократической крови и неземной красоты с проницательностью принцессу Лианну, темноволосую и чудесную. Отключите скептицизм, вернитесь в детство или просто – познакомьтесь с классикой «легкой» фантастики.
А, да - вот этот самый профиль работы Роберта Авотина невозможно заворожил какой-то неуловимой красотой:
Спитак
- Дети! – Завуч, прямая как палка и коротенькая, смотрела на нас из-под челки, крашеной в светло-желтый, как всегда строго, пусть и немного печально. – В Армении случилось огромное горе, из-за землетрясения разрушен город Спитак, большие жертвы. Мы должны понимать…
Мы выстроились возле своих парт, старых и крашеных заново нашими родителями этим летом. Началка в школе находилась на втором этаже и мы сидели тут, как цыплята в ящике, покупаемом моим дедом каждую весну.
Вкусно пахло колбасой от чьего-то бутерброда, не съеденного на перемене и чьим-то осенним яблоком. Мы выстроились в проходах и ждали, когда завуч закончит говорит. Про землетрясение знали, новости показывали у всех, а такой беды давно не случалось. Представить, как это, когда все вокруг ходуном и рушатся дома – не получалось, при всей моей фантазии.
- Братский народ Армении… - продолжала завуч и рубила рукой как военный.
Мы все были октябрятами и проникались далекой чужой бедой, пришедшей к незнакомым нам людям домой и оставивших их без этого самого дома. Мы, по-детски честно и искренне, старательно проникались, но не получалось, наверное, не только у меня.
За окном трещал холодный декабрь, а в Армении, наверное, было теплее. Хотелось в это верить, особенно после потерянных дедом ключей от «Запорожца». Ключи он потерял за Черкассами, куда мы отправились собирать землянику и летом. Тогда вечерело, звенело от комаров и от речки, Кинеля, потихоньку тянуло холодком. А у нас на всех было две рабочих спецовки, не больше. Потом дед нашел ключи в машине, мы завелись и уехали. А в Армении, в декабре, люди остались без домов. Это казалось страшным.
- Пионерская дружина будет готовить письма ребятам из Спитака и Ленинакана, со словами дружбы к нашим…
Я никогда еще не видел армян и даже не подозревал, какие они. Вернее, видел, конечно, того же Фрунзе Мкртчяна. Но «Мимино» мне не нравился, что там горланили два темных носатых дядьки порой не понимал и думать не думал, что один из них армянин.
Что еще было известно про Армению? Ой-ёй, так сразу и не вспомнишь. Календарь у нас был, с 87 на 88, как раз закончился. Большой такой перекидной календарь, где как-то уместили все наши пятнадцать советских республик. Киев был ночной, Минск днем, Узбекистан – с мавзолеями Самарканда, а Таджикистан весь в хлопковом поле. А Ереван совершенно не запомнил… Наверное, было что-то красивое.
- Если кто-то из вас захочет написать письмо, вам нужно будет принести его, вместе с марками, в кабинет пионервожатых…
О, точно! Еще у меня была книжка про какую-то семью, где в одной квартире жили дед с бабушкой, мама с папой и трое их детей. Они, дети, еще все заболели и их покрасили зеленкой, те играли в леопардов и…
«Баку, - подсказала совесть, хорошо все помнящая, - это не Армения».
Я вспомнил страницу календаря, с памятником бакинским комиссарам. Их было, вроде 26, они все боролись за революцию и не имели никакого отношения к Армении.
- А вы были в Армении? – пискнула кто-то из девчонок.